Это была не просто атака. Это была чёрная, неумолимая волна, которая отделилась от основного массива их армии и покатилась по полю. Тысячи и тысячи тёмных эльфов, ощетинившихся копьями и мечами, двигались неровной, но быстрой рысью. Они не кричали. В этом было самое страшное. Ни боевых кличей, ни яростного рёва. Лишь мерный, гипнотизирующий топот тысяч ног по мёрзлой земле и глухой, зловещий лязг оружия и доспехов.

— Они идут, — прорычал фон Штейн, и в его голосе я услышал не страх, а злое, хищное предвкушение. Старый волк готовился к драке. — Проклятье…

— Это только первая волна, — ответил я, снова приникая к окулярам. — Отвлекающий манёвр. Смотрите.

Я указал на фланги. Пока основная масса пехоты шла в лоб, из-за холмов показались они. Гигантские, неуклюжие, похожие на доисторических чудовищ осадные башни. Их толкали изнутри десятки, если не сотни рабов, и их огромные колёса с натужным скрипом давили землю. Между ними, как тараканы, сновали штурмовые группы с десятками длинных, лёгких лестниц. Они собирались взять нас классическим, жестоким штурмом.

— Они вошли в зону эффективного поражения, — доложил Тим, мой адъютант, не отрывая взгляда от поля. — Шестьсот метров.

— Пусть подойдут ближе, — процедил я. — Нам нужно экономить боеприпасы. Каждый болт на счету. Пятьсот метров.

Расстояние сокращалось с пугающей скоростью. Я уже мог различить их вытянутые, злобные лица под остроконечными шлемами. Видеть холодный блеск их глаз.

— Пятьсот!

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как ледяной воздух обжигает лёгкие.

— Стрелки! — Дистанция пятьсот! Первая линия — офицеры и знаменосцы! Вторая линия все остальные! Огонь!

Сотни винтовок на стенах выдохнули почти одновременно. Это был не оглушительный залп мушкетов. Это был сухой, отрывистый, похожий на треск рвущегося полотна шелест. И этот шелест принёс смерть.

Я видел, как это происходит, в свою трубу. Вот эльфийский офицер в посеребрённом доспехе, бегущий впереди отряда и взмахивающий мечом, внезапно спотыкается, словно налетел на невидимую стену. В его груди расцветает тёмный цветок, и он падает лицом в грязь. Вот знаменосец, высоко несущий чёрное полотнище с серебряным пауком, вдруг роняет древко, хватаясь за горло, из которого хлещет кровь.

Первые ряды наступающих начали спотыкаться и падать. Наши винтовки, особенно в руках натренированных стрелков, превратились в хирургические инструменты, вырезающие из вражеского строя командный состав.

Но яростнее всего работали орки Урсулы на северной стене. Получив в свои руки это новое, мощное оружие, они радовались как дети. Для них это была не работа. Это была забава. Каждый выстрел они сопровождали торжествующим, гортанным рёвом. Я видел, как сама Урсула, стоя на зубце стены в полный рост и презрев вражеские стрелы, методично, одного за другим, снимала эльфов. Выстрел — рёв. Перезарядка, рывком, от которого, казалось, должен был сломаться механизм. Снова выстрел, и новый вопль восторга.

Но эльфов было слишком много. На место каждого упавшего офицера тут же вставал другой. Их дисциплина была пугающей, нечеловеческой. Они не обращали внимания на потери. Они просто шли вперёд, переступая через тела своих павших, не сбавляя шага и не нарушая строя. Их чёрные стрелы тучами взмывали в небо, заставляя наших защитников пригибаться за зубцами стен. Свист сотен стрел превратился в непрерывный, монотонный гул, под который было страшно поднять голову.

Их было так много, что скоро прицельная стрельба потеряла всякий смысл. Мои стрелки просто вели огонь по плотной массе, и каждый выстрел находил свою цель. Но волна не редела. Она просто катилась вперёд, оставляя за собой кровавый след.

— Они не люди, — прошептал барон фон Штейн, глядя на это неумолимое наступление. — Они демоны.

— У демонов тоже есть предел, — ответил я, хотя у самого по спине пробежал холодок.

Осадные башни, скрипя и раскачиваясь, неумолимо приближались. Их верхние площадки были забиты эльфийскими штурмовиками, державшие в руках огромными щиты. Наши катапульты били по ним, но большинство камней либо пролетали мимо, либо отскакивали от их толстых, окованных железом боков. Магов было много, даже с учётом постоянных потерь, они успевали отводить большую часть снарядов.

И вот первая из них достигла стены. С оглушительным грохотом опустился перекидной мост, ударив по зубцам и разбрасывая каменную крошку. Десятки эльфов хлынули на стену. Одновременно с этим к подножию стены были приставлены множество лестниц. Чёрные, проворные фигуры, как пауки, полезли по ним вверх.

Битва за стены началась.

Я был полностью сосредоточен на стенах. Весь мой мир, весь мой опыт, вся моя воля сжались до размеров этого каменного периметра, который трещал и стонал под натиском врага. Грохот стали о сталь, хриплые крики атакующих и предсмертные вопли защитников, свист стрел и сухой треск моих винтовок, всё это слилось в единую, оглушающую какофонию войны. Запах крови, пота, страха и горящей смолы бил в ноздри, заставляя желудок сжиматься в тугой, ледяной комок.

Мы держались. Едва-едва, на пределе, на голом упрямстве и отчаянии, но держались. Каждый солдат, каждый лучник, каждый арбалетчик был на своём месте. Они отбивали атаку за атакой, сбрасывали штурмовые лестницы тяжёлыми брёвнами, поливали врага кипящей смолой и градом болтов. Я видел, как орки Урсулы, оставшись без боеприпасов для винтовок, брались за свои огромные секиры и вступали в рубку на стенах, превращаясь в зеленокожих берсерков. Видел, как гномы, короткие и коренастые, выстраивали непробиваемую стену щитов, сдерживая натиск на самых опасных участках. Люди герцогства, рыцари и пехотинцы, дрались с яростью обречённых, защищая свою последнюю твердыню.

— Держатся, проклятые! — прорычал фон Штейн, стукнув кулаком по парапету. Его глаза горели диким, боевым огнём. — Но надолго ли? Их слишком много!

— Они нас просто изматывают. Заваливают мясом, — ответил я, не отрывая трубы от глаз. Я наблюдал за боем на северной стене, где осадная башня превратилась в непрерывный конвейер смерти. — Урсула! Доложи обстановку!

— Мастер, ублюдки лезут, как вши! — донёсся из трубы рёв орчихи, смешанный с лязгом металла. — Дай мне ещё болтов, и я построю им стену из их же трупов! А пока мы их просто рубим! Весело!

Весело. Ей весело. А я видел, как редеют её ряды. Как один за другим падают её воины, унося с собой двух, трёх врагов. Это был неравный размен. Мы были полностью поглощены этой мясорубкой. Каждый из нас, от простого солдата до меня, был сфокусирован на этой узкой полоске камня, на этой линии фронта, где решалась наша судьба.

И в этот момент враг нанёс свой главный удар.

Земля задрожала.

Это был не грохот требушетов, от которого тряслись стены. Это был не удар тарана, от которого содрогались ворота. Это был низкий, утробный гул, идущий из-под наших ног. Он прошёл сквозь толщу камня, заставив башню вибрировать, как струна. Я почувствовал эту вибрацию всем телом, до самых костей.

— Что за… землетрясение? — пробормотал барон, с недоумением глядя на свои ноги, словно земля под ними ожила.

Я опустил трубу и посмотрел вниз, во внутренний двор. И то, что я увидел, заставило кровь застыть в моих жилах.

По всему двору, на главной площади перед донжоном, у конюшен, у складов, там, где только что стояли наши резервы и полевые лазареты, брусчатка начала вздыматься. Десятки уродливых, пульсирующих холмов росли на моих глазах, разрывая вековую кладку.

— Нет… — выдохнул я, понимая, что сейчас произойдёт.

Моё предостережение утонуло в оглушительном треске. Земля разверзлась. Не в одном месте, а в десятках мест одновременно. Словно под нашей крепостью взорвались десятки фугасов. Из дыр, как гной из чумных бубонов, извергая комья грязи и камней, полезли они.

Десятки хитиновых тварей, которых мы уже успели так возненавидеть. Они были повсюду. Они вырывались из-под земли, визжа и стрекоча, и, не теряя ни секунды, бросались на тех, кто был рядом. На ошеломлённых резервистов, которые секунду назад смотрели на бой на стенах. На оруженосцев, чинивших доспехи. На лекарей и женщин, перевязывавших раненых.