— Разведка докладывает об изменениях в распорядке дня их лагеря, — сообщила Лира на утреннем совещании. Мы собрались в нашем главном укрытом схроне — просторной землянке, замаскированной под поваленное дерево в двух километрах от лагеря тёмных. Воздух был тяжёлым от запаха сырой земли и напряжённого ожидания.

— Офицеры собираются на планёрки только в палатке командующего. Выходят и заходят исключительно группами под усиленной охраной. Они боятся, Михаил. Твои «призраки» заставили их бояться леса.

Я изучал схему вражеского лагеря, которую мы обновляли каждые несколько часов. Это был уже не просто временный бивак, а полноценная малая крепость. Палатки стояли по строгой схеме, между ними постоянно курсировали патрули, а по периметру уже вырос уродливый, но эффективный частокол из заточенных брёвен. Он не только мешал обзору с земли, но и служил неплохим укрытием.

— Вот только наши кошки и кицуне неплохо двигаются даже на большой высоте в кронах деревьев, — усмехнулся я, кивая Лире. — Где палатка командующего?

— В самом центре, — Элиас, мой бессменный заместитель и лучший корректировщик, ткнул пальцем в крупный прямоугольник на схеме. — Большой шатёр из чёрного шёлка с красными знамёнами. Вокруг него постоянно дежурит элитная охрана, «Клинки Ночи». Около пятидесяти воинов. Плюс наши наблюдатели засекли постоянное магическое свечение, мешающее обзору.

— Дистанция от ближайшей удобной для нас огневой позиции? — спросил я, уже прикидывая баллистику.

— Четыреста десять метров, если быть точным. С вершины того холма, что мы прозвали «Лысым», — ответил Элиас.

— Далеко, — сморщился я. Это был почти предел для наших винтовок. На такой дистанции даже лёгкий порыв ветра мог увести болт на полметра в сторону. Попасть в движущуюся цель почти нереально. Но по стационарной…

— Но есть окно, — продолжил Элиас, и его глаза загорелись азартом. — Каждое утро, ровно в восемь, командиры батальонов и магистры собираются в этом шатре. Планёрка длится не больше пятнадцати минут.

— Сколько голов? — спросил Густав, поглаживая рукоять своего огромного ножа.

— От пятнадцати до двадцати. Затем они расходятся по своим частям. Но в течение дня возвращаются поодиночке с докладами. Примерно каждые два часа кто-то появляется у шатра.

План начал кристаллизоваться в моей голове. Не охота на одиночек, а массированный удар.

— Значит, утренняя атака, — размышлял я вслух, водя пальцем по карте. — Удар по скоплению целей. Мы не будем видеть их внутри шатра, но нам и не нужно. Мы превратим этот шатёр в решето.

— А отход? — проскрипел Торвальд, как всегда, думая о технической стороне вопроса. — После первых же выстрелов весь лагерь встанет на уши. Они поднимут на ноги всех, кто у них есть. Нас накроют, как мух на мёде.

— Поэтому мы не будем сидеть на месте, — я посмотрел на свою команду. — Мы готовим три линии позиций. Первая основная — на «Лысом холме». Отстрелялись с неё и немедленно, без промедления, переходим на вторую. Оттуда делаем ещё несколько выстрелов, чтобы сбить их с толку, заставить думать, что мы всё ещё там. И сразу на третью. А отступление с третьей уже прикроют наши лучники. Дальше прыгаем на лошадей, которые будут ждать в овраге, и уносимся в закат.

— Три позиции за сутки под носом у врага… — начал было Элиас.

— Без вариантов! — отрезал я. — Иначе мы все останемся на этом холме навсегда.

Подготовка заняла весь день и всю ночь. Это была ювелирная работа под самым носом у врага. Нужно было не просто найти, а оборудовать три позиции, проложить между ними маршруты, которые были бы невидимы даже для эльфийского зрения, замаскировать следы.

Первую позицию, на «Лысом холме», мы оборудовали не на земле, а на деревьях. Мои ребята, под руководством Кайры и ещё нескольких неко, затащили наверх три широкие платформы, укрепив их верёвками и замаскировав ветками так, что даже с десяти шагов их было не отличить от обычного вороньего гнезда. Отсюда открывался идеальный обзор.

— Упоры шатаются, — ворчал Торвальд, проверяя крепления. — На такой высоте малейшая вибрация даст погрешность в метр на цели. Я бы поставил стальные растяжки.

— Обойдёмся верёвками, пропитанными смолой, — успокоил я его. — Не хватало нам ещё звенеть сталью на весь лес.

Вторая позиция, в пятистах метрах от первой, была в густых зарослях терновника. Маскировка идеальная, но обзор был хуже, узкий сектор, прорезанный в кустах. Её задачей было не нанести урон, а создать хаос, заставить врага метаться между двумя ложными целями.

Третья — среди валунов у ручья, в шестистах метрах от лагеря. Отсюда мы уже не могли вести прицельный огонь по шатру, но могли прижать к земле любой отряд, который сунется за нами в лес. Недалеко отсюда нашлась поляна, скрытая от лагеря небольшим хребтом, где можно было разместить сотню лучников сира Альрика. Они станут нашей последней линией обороны.

Каждую позицию мы оборудовали упорами для винтовок, пристрелочными колышками, подготовили пути отхода, убрав каждую сухую ветку, каждый шуршащий лист. Мы работали в полной тишине, общаясь жестами, как призраки в ночном лесу. Вечером, когда последние приготовления были закончены, мы провели финальную разведку. Лагерь тёмных эльфов жил своей жизнью. Караульные прохаживались по периметру, у костров сидели солдаты, из палаток доносился смех и даже звуки музыки. Тёмные на фоне увеличившихся поставок и сведений, что вторая армия на подходе, поймали лёгкий расслабон.

— Завтра в семь утра выдвигаемся на позиции, — объявил я, когда мы вернулись в схрон. — Начинаем стрельбу ровно в восемь, как только соберутся все командиры.

Мы заняли наши гнёзда на деревьях за двадцать минут до часа «Ч». Погода была на нашей стороне: ясное небо, слабый, почти незаметный ветерок и идеальная видимость. В подзорную трубу я мог разглядеть узоры на знамёнах у командного шатра и даже стражников, лениво переминавшихся с ноги на ногу.

Мы лежали на платформах, превратившись в часть дерева. Каждый шорох, каждый звук из лагеря отдавался в ушах с неестественной громкостью. Я слышал, как ржут кони, как звенят доспехи. Моё сердце билось ровно и мощно, как дизельный двигатель. Адреналин уже начал свою работу, обостряя чувства и охлаждая разум.

В половине восьмого началось движение. К чёрному шатру начали стекаться фигуры. Сначала десяток в простых доспехах — младшие офицеры, сотники. Они скрывались внутри без лишних церемоний. Затем появились эльфы поважнее, в богато украшенной броне, с плюмажами на шлемах. Они заходили не спеша, с чувством собственного достоинства. Ровно без двух минут восемь в сопровождении четырёх магов появился и сам командующий, высокий, статный эльф в золочёной броне, поверх которой был накинут алый плащ. Он был так уверен в себе, что даже не надел шлем.

— Восемнадцать целей внутри, — прошептал Элиас, не отрываясь от окуляра. — Плюс командующий, девятнадцать. Все в сборе.

— Работаем по секторам. Каждый знает свою зону. Три залпа. После третьего немедленный отход. Вопросы?

Тишина была мне ответом.

— Огонь, — тихо, почти беззвучно отдал я приказ, когда стрелка замерла на двенадцати.

Шестнадцать винтовок выдохнули почти одновременно. Наступили самые долгие секунды в моей жизни, время, за которое наши стальные болты преодолевали четыреста метров, отделявшие нас от цели.

И вот они достигли её. Чёрный шёлк шатра вдруг пошёл рябью, словно в него бросили пригоршню камней. Шестнадцать аккуратных, почти невидимых отверстий появились в его стенах.

— Второй залп! Огонь! — скомандовал я, уже загоняя новый болт в ложе.

Снова хлопки, снова секунды ожидания. В этот раз реакция была громче. Из шатра донеслись крики боли, ругательства и звук опрокинутой мебели. Шёлковая ткань пошла новыми дырами. В лагере наконец-то поняли, что происходит. Заревели рога, поднимая тревогу. Из палаток, как муравьи из потревоженного муравейника, посыпались солдаты. Началась беспорядочная стрельба из луков в сторону нашего холма, но это было смешно.