Мы прошли бывшую курилку, где я недавно преподал вежливый урок Филиппову, миновали лестничную площадку, преодолели короткий безлюдный коридор и оказались в крохотном фойе с двумя лифтовыми шахтами. Начальница достала из небольшой розовой барсетки карту пропуска и приложила её к сенсорной кнопке. Раздался чуть слышный гул подъёмных механизмов, и Анна Николаевна повернулась ко мне. Она ненамного ниже меня ростом, плюс каблуки лабутенов, в общем, голову при разговоре со мной, даже стоя близко, ей задирать почти не приходится.

— У Николая Павловича два кабинета. Один на семнадцатом, где офис транспортной компании, другой на двадцать пятом, как у члена совета директоров холдинга. — решила она меня просветить. — По понедельникам он до обеда, иногда весь день, на самом верхнем.

— А это удобно? Ну, туда-сюда, и это ж, там документы, тут документы…

— Не удобно, но статусно, — хмыкнула начальница. Как раз в этот момент перед нами раскрылись двери. — Заходим, — командует как маленьким. Она, случайно, практику в детском саду не проходила? — А документы везде разные. Впрочем сеть-то одна, с доступом к ним проблем нет. Звук на айфоне выключи.

— У меня не айфон, звук на работе всегда выключаю.

От начальственного лифта ожидал нечто особенного, но, нет, кабина великолепная, как и те, что для общего пользования, точь-в-точь — зеркала, металлик, панели, и ни золота, ни диванов с креслами. Только всякому офисному планктону не доступно, вот и всё отличие.

— Купишь айфон, — не говорит, а приказывает, нажав сенсор с цифрой двадцать пять. Даже не мечтал, что когда-нибудь поднимусь на этот этаж нашей высотки. — Понимаю, что по сравнению с последними лучшими моделями Хуавэй полное дерьмо, но серьёзные люди не поймут, если банковский работник высокого ранга вдруг извлечёт из кармана мобилу без надкусанного яблока. Премию я тебе хорошую выписала, так что, не обеднеешь от покупки. А на новом месте у тебя совсем другие доходы будут. Тогда и приоденешься ещё.

Блин, чем ей мой костюм не нравится? Восемнадцать тысяч за него отдал, и это было три года назад. Сейчас такой же наверняка вдвое дороже стоит. Инфляция ж. Туфли и рубашку я тоже не на рынке покупал. Этот тот, кто в Мухинске жил, постоянно у Арсена на вещевом рынке затаривался одеждой и обувью, он мне скидку ещё делал. Однажды помог ему машину из сугроба вытолкать, разговорились, стали приятелями. А здесь, пусть и не в бутики хожу, но во вполне респектабельные магазины.

— Будет ли новое место-то, Анна Николаевна? — решил изобразить сомнение в своём предстоящем назначении.

— Надеюсь, — хихикнула. — Дело с моим переводом срочное, а других кандидатур кроме тебя и Олега Арефьева у меня всё равно нет. Да и не дурак ты, вроде бы. И безопасники насчёт тебя полностью спокойны. Главное, не расслабляйся и помни, не врать.

Читать её мысли не хочется, ничего важного точно не узнаю, а вот использование эмпатии переношу намного легче, так что, оценил её чувства. Немного обидно стало. Испытывает лёгкую тревогу, видимо всё ж побаивается, что отец её кандидатов не одобрит, ещё нетерпение и предвкушение. А вот никакого женского интереса к находящемуся с ней рядом в закрытом пространстве молодому, симпатичному мужчине совсем нет.

Наверное и к лучшему, что так-то, ни к чему все эти служебные романы. Жаль, что меня к ней тянет как гвоздь к магниту, и голова от запаха её духов понемногу кружиться начинает. Что в них черти добавляют?

— Ты идёшь? Платов! — приводит она меня в чувство, уже выйдя из лифта.

— Что? Да, конечно, Анна Николаевна. — тороплюсь покинуть кабину и ступаю ногами на ковровое покрытие, тёмно-зелёненькое, как газон.

Напротив лифта протянулась дугой большая стойка, за которой две девушки лет по двадцать в форменных красных пиджаках и белых рубашках с бейджиками на левой стороне груди. Вначале они мне показались близняшками, настолько похожие у них выражения лиц и вежливые улыбки. Но, нет, даже не сёстры — у одной прямой римский нос, другая курносенькая, одна блондинка, другая тоже блондинка, но платиновая. У той, что слева ушки топорщатся, а волосы забраны на затылке шикарным хвостом, у соседки уши скрыты под пышными кудрями.

— Вам назначено? — спросила кудрявая.

Слева у прозрачной стены с видом на Яузу к нам сделал почти незаметный шаг охранник в синей униформе. Кроме дубинки у него на поясе ещё и кобура. От Коли знаю, что огнестрела ни у кого тут нет. Травмат или газовый. Да уж, если и здесь секьюрити держат, сколько ж их с той стороны, где лифты для обычных работников?

У девчонок перед каждой компьютеры и почему-то обе полезли смотреть озвученные Анной Николаевной наши фамилии, хотя её-то они точно знают, раз переспросили обо мне, обратившись к ней по имени и отчеству. Смешно, но, похоже, им вообще нечем заняться. Только деньги на их содержание переводят. Лучше бы в премии эти средства пустили.

Также лучезарно улыбаясь молодые сотрудницы позволили нам пройти по коридору дальше. Ковёр скрадывает звук наших шагов, а я наконец-то спокойно отлип от разглядывания прелестей своей начальницы, с интересом рассматривая двери по обе стороны. Уж не из морёного ли дуба их изготовили? Вряд ли конечно, но точно не пластик. Какой-то дорогой материал. И все закрыты, что позволяет поставить им высший балл по звукоизоляции. Или за ними никого нет? Сомнительно.

— Елена Тихоновна? — в нужную нам приёмную Каспарова зашла без стука.

Я скромно последовал за ней.

Сколько у начальницы часиков, устал бы считать. Такое чувство, что триста шестьдесят пять, по одним на каждый день, или сколько там у нас в году рабочих? Мысль конечно шутливая, но реально часто их меняет. Сегодня вот махонькие совсем, платиновые.

Когда она на них посмотрела, заглянул и я через её плечо. Мы пришли за три минуты до назначенного времени. Мы молодцы? Ну, наверное. Только не мы, а начальница. Она ведущая, я ведомый.

— Анна, — из-за секретарского стола на нас посмотрела женщина лет шестидесяти, с тёмными крашенными волосами до плеч. Такую назвать бабушкой язык не повернётся — холёная, тело в прекрасной форме. — Добрый день. Он вас ждёт, но сейчас к нему нельзя.

— Даже мне?

— Тебе тем более. Там твой дед. Минут десять как зашёл. Слышишь? Лучше не надо туда соваться. Давай, я вас кофе угощу.

Вот ничего себе! Это я сейчас смогу лицезреть самого Павла Павловича Каспарова, семидесятиоднолетнего совладельца холдинга и председателя совета директоров? Не, так-то я его видел вживую, но издалека, да и то пару раз. А моя начальница как-то сразу присмирела. Ха! Да она напугана, как нашкодившая девчонка! Неужели дедуля такой строгий или начудила чего-нибудь?

А в кабинете происходит что-то не очень приятное. Слов не разобрать, но голоса настолько громкие, точнее, голос громкий, что пробивается даже через плотно закрытую массивную дверь.

— Дед? — перешла на шёпот госпожа Каспарова. — Тогда да, я, мы лучше подождём. Кофе не нужно. Оно скоро уже у меня из ушей полезет. Алексея угости, если он хочет. А зачем он пришёл-то? Он же вообще сейчас должен был… — замолчала и махнула рукой. — Не важно. Так ты не знаешь, тёть Лен?

— Спросить забыла, — отшутилась Елена Тихоновна, поднявшись и подойдя к стоявшему в углу кофейному аппарату. — Алексей? Какого тебе?

— Я… — хочу отказаться, но, раз уж пожилая тётка потрудилась встать, то говорю другое: — Эспрессо, двойное, если можно.

Один раз попил эту горечь и с тех пор даже не пытался, а тут вдруг нашло на меня, причём сразу двойное заказал. Наверное всё ж волнуюсь, поэтому и веду себя не совсем адекватно. Или это всё последствия слияния двух личностей?

— Воды? — спрашивает бабуля, которая вовсе не бабуля.

— Что? Нет, — отвечаю. — Я ж кофе попью. Спасибо. — беру у неё из рук парящую от горячего напитка чашку настоящего фарфора.

— Он не знает, тёть Лен, что большинство запивает эспрессо водой. — говорит начальница, присаживаясь на крайний из четырёх стоявших вдоль стены стульев и бесполезно пытаясь разобрать слова, произносимые за дверью.