На столе у меня лежит флэшка, обычная такая, синего цвета, на два гига всего. Зарегистрированная в отделе информационной безопасности холдинга. Так-то у нас мощные антивирусные программы стоят, защищающие как каждый отдельный компьютер, так и сервер и всю сеть компании. Однако, пользоваться личными неучтёнными носителями категорически запрещено. Мало ли, что из интернета можем притащить.

Любой накопитель информации, прежде чем с ним можно будет работать, прописывается в памяти сервера, а стоит вставить в разъём чужую флэшку, которая не будет программой распознана как своя, айтишники компании тут же об этом узнают и доложат безопасникам. Наказание будет крайне суровым.

И что придумали Филиппов с Серёгой Райко? Так всё просто. Райко сегодня по дороге домой купит флэшку точь-в-точь такую же как и у меня, запишет туда всякой ерунды из интернета — нет, не вирусы, серьёзное расследование козлам точно не нужно — и завтра выберут момент, чтобы подменить лежащую у меня между письменным прибором и лотком для бумаг. А я ведь действительно, не подслушав их мысли, подмену наверняка бы не заметил. Вставил бы в компьютер, и потом имел бы бледный вид на тринадцатом этаже, где собственно и располагается департамент безопасности. Доказывал бы, что не верблюд.

Эту их схему разрушить легко. Я просто положил флэшку в карман пиджака. Можно было бы конечно дать им и такую пакость сделать, да только у меня на накопителе кое-какая нужная информация сдублирована, да и не требуется дополнительный повод для обострения конфликта, одного достаточно.

Сейчас даже как-то обидно за себя прежнего. Я ведь искал одобрения и похвал у этих жалких и мелочных людишек, расстраивался, когда не в полной мере мог угодить на их запросы и просьбы, переживал, гордился, когда они снисходили до дружеских улыбок в мой адрес. А это же просто фраера позорные. Ох, опять во мне начинает я-мухинский вылазить. А ну-ка Лёха Железо, спрячься пока. Тут же офис, красивая жизнь, а не наша база на заброшенной стройке.

Новички сдали зачёты успешно, кто бы сомневался, и Арефьев отправился домой ровно в восемнадцать-ноль-ноль. Под ехидными и предвкушающими взглядами всей группы кроме меня и Олечки. Коллеги ожидали, что когда Фёдор Ильич будет проходить мимо распахнутой двери кабинета начальницы, оттуда послышится ехидный и многообещающий комментарий. Я на этот счёт был спокоен, уверен, Анна Николаевна в курсе семейных обстоятельств отца инвалида и мужа сердечницы, и об его заслугах перед холдингом осведомлена. А Ветренко не злорадствовала и не предвкушала унижения нового сотрудника, потому что она всё же добрый человек в душе, хоть на меня и обижена.

— Фёдор Ильич, у нас не принято так рано уходить. — сообщила и снизив голос до шёпота, бросив взгляд в сторону кабинета начальницы, добавила: — Премии режет, как топором рубит.

— Я не могу оставаться, Олечка, — улыбнулся ей Арефьев, успев уже перенять всеобщую манеру обращения к Ветренко. — Мне нужно быть дома как можно раньше. — он направился дальше и проходя мимо начальницы попрощался: — До свидания, Анна Николаевна.

— До завтра Фёдор Ильич. — послышалось из кабинета.

Меня смех разбирает, глядя на реакцию коллег. Приходится его старательно прятать. Поэтому выдвинул нижний ящик у стола и сделал вид, что там что-то ищу.

— И что это было сейчас? — спросила Ирина Карповна у Петра Васильевича.

— Похоже, мы что-то не знаем, — также тихо ответил он.

Впрочем их короткий диалог слышали все в помещении. Я-то знал, почему Каспарова так себя ведёт с моим стажёром, но, понятно, не поспешил объяснять всем суть. Раньше был бы только рад рассказать коллегам то, что узнал от Арефьева в чайной комнате.

Я бы тоже задерживаться не стал, с удовольствием покидал бы работу строго по распорядку. Намеченные на сегодня дела, даже с учётом вновь навалившихся, все сделал. Только как уйти, когда мне нужно проявлять служебное рвение перед тем паровозиком, который по идее должен потянуть меня вагончиком за собой? Никак. Однако ситуация сама помогла мне в лице Аллы Дмитриевны, опять зашедшей к нам за подругой. Когда обе руководительницы в половине седьмого покидали кабинет, Анна Николаевна неожиданно позвала меня за собой:

— Платов, пойдём. Надо кое-что будет обсудить по дороге на выход.

Заместительница начальника отдела консалтинга, дочь одного из совладельцев холдинга, как-то странно при этом посмотрела на меня. Показалось, сейчас скажет что-нибудь едкое, такое уж у неё было выражение лица, но нет, промолчала.

Мне больно много собираться-то и не нужно. Взял кейс и, к огромному разочарованию и злости заговорщиков унося с собой свою флэшку в кармане, направился к выходу.

— Уже иду, Анна Николаевна, — говорю в спины девушкам.

Догнал, пристроился рядом с Каспаровой, всё же отставая от неё на полшага. Я не подхалим, я вежливый.

— Алексей, ты новости смотришь? — неожиданно спросила начальница.

— Ну, вообще читаю иногда ленту новостей яндекса. — отвечаю честно. — А так-то у меня даже телевизора дома нет. И машины, чтобы в поездке слушать новости по радио.

— Телевизора нет? — удивлённо спросила Алла Дмитриевна.

— Да ладно, Алексей, ты гонишь. — поддержала подругу в удивлении начальница.

— Самая что ни на есть правда. — отвечаю. — Как раз сегодня хотел по пути заехать в наш Новомосковский торговый центр, присмотреть его себе. А я что-то важное пропустил?

Мы идём по пустому коридору, все сотрудники отдела ещё не высовывают носа из кабинетов, нашему свободному разговору никто не мешает.

— С тобой всё ясно, — вздыхает Каспарова. — Значит вчерашнее выступление президента ты не смотрел.

— Какого президента? — я даже сбился с ноги от неожиданности.

— Аргентинского! — раздражённо ответила Анна Николаевна. — Алексей Сергеевич, не тупите. Кончено же я говорю про нашего, про Путина. Он вчера встречался с деловым сообществом и половину своего выступления посвятил социальной ответственности бизнеса. В общем, Фёдор Ильич сказал, что у вас с ним сложилось взаимопонимание.

Ничего не пойму. Аргентина, Путин, телевизор, деловое сообщество, социальная ответственность бизнеса, нормальный мужской разговор с Арефьевым, и? При чём здесь я? И как это всё между собой связано?

— Мы просто поговорили, — не могу сказать, что мы в ходе десятиминутного разговора стали с Ильичом приятелями. — Ну, на ты перешли.

В фойе перед лифтами начальственные девушки остановились, не став нажимать кнопку вызова.

— Фёдор Ильич хороший знакомый друга моего отца. У Арефьева сын инвалид.

— Это я знаю. — всё ещё не пойму, к чему она клонит.

— Вот! Его зовут Олег, он дистанционно по программе поддержки и, подозреваю, не без денег своего отца закончил неделю назад финансовую академию, нашу, московскую. Через два месяца я смогу взять его к себе на работу. Не сюда, не в этот отдел. Ты понимаешь?

— Так ты же ему ещё ничего не сказала. — хихикнула Алла Дмитриевна. — Чего ж он поймёт-то?

— Действительно, — кажется начальница смутилась чуть-чуть. Ого, увидеть такую её реакцию дорогого стоит. — В общем, я почти уверена, что твоя беседа с Николаем Павловичем Каспаровым пройдёт хорошо, и он одобрит твою кандидатуру в качестве моего доверенного сотрудника и помощника, когда я перейду на должность директора по инвестициям в Инвест-гамма Банк.

Вот это ничего себе! Вот это бинго! Инвестировать же — это смотреть куда вкладывать деньги не только с наибольшей выгодой, но и чтобы нас при этом не развели как лохов последних. Это ж настоящий клондайк для моих способностей. Чёрт, даже не верится в такой фарт. Может бог действительно есть, прав тот поп был, который мне об этом втирал после поминок Рябого?

— Ничего себе, — не сдерживаю эмоций. — Крутое назначение.

— Так и есть, Платов. Только я должна прийти туда хотя бы с несколькими членами своей команды. Пока нашла одного, тебя. В поисках других. Нахожусь. Если у меня будет инвалид, то это большой жирный-жирный-жирный плюс в глазах акционеров и директоров холдинга. Понимаешь?