Думал, что было бы неплохо познакомиться с новым соседом поближе, неформально, а тот будто прочитал мои мысли, поинтересовавшись можно ли здесь где-нибудь передохнуть несколько минут, попив чай или кофе. Я повёл его в нашу чайную, где топтавшиеся там две девицы из аудиторской группы, о чём-то своём шушукавшиеся и хихикавшие, поедая при этом здоровенные куски торта, кажется, Медовика, нам нисколько пообщаться не помешали.
Оказывается, Арефьев много моложе того возраста, который я ему мысленно приписал. ему всего сорок восемь, и он действительно к нам пришёл с сильным понижением. Только причина тому личная, а не допущенные провалы в работе.
Фёдор Ильич работал главным инженером в одной из строительных компаний холдинга, и каждый день его служебным транспортом доставляли из Москвы, где он жил с рождения, в Балашиху, а потом обратно. Вроде бы близко, только вот знаменитые московские пробки в часы пик делали этот путь достаточно долгим. К тому же сама его прежняя должность предполагала ненормированный рабочий день с редкими выходными.
Проблема в том, что у Арефьева на иждивении сын-инвалид, болеющий церебральным параличом средней степени тяжести, и когда ещё заболела супруга, которую положили в кардиологию центра имени Бакулева и сделали ей шунтирование, он решил, что всех денег заработать невозможно, и стал подыскивать себе новое место работы, ближе к дому и с намного более щадящим графиком. Видимо наше начальство его ценило и не захотело расставаться с таким добросовестным работником. Предложило в качестве временной меры должность специалиста в группе учёта, пообещав после нового года повысить с переводом в отдел технического контроля.
Получается, мой стажёр у нас временно, и ладно, мне-то какая разница? начальник сказала ввести в курс дела — я выполню, а остальное уж не мои проблемы. Тем более, прямо стучит в груди предчувствие, что мы с Аннушкой покинем царство учёта намного раньше Фёдора Ильича.
— Я сейчас, мне ещё кое-куда заглянуть нужно. — говорю Арефьеву, когда мы с ним выходим в коридор.
— А где здесь туалет? — он интересуется.
— Так вон туда иди до конца коридора, там поворот, и сразу же увидишь эм и же.
Сам направляюсь в противоположном направлении. Дохожу до группы аудиторов и ненадолго замираю. У них и комнат две, соединённых между собой, и размерами они побольше, и сотрудников здесь почти три десятка. Мне, понятно, нужен один. Старший аудитор Бирюков Павел Николаевич, именно он должен мне сбросить в папку на сервере с открытой публикацией данные по проверке Гамматрансмаша, и которые Игоряша собирается незаметно изменить.
Наши айтишники борются за сохранение объёмов памяти серверов холдинга, как за честь любимой девушки. Сделали специальную программу, которая автоматически ровно полночь чистит все временные папки от выложенных в них файлов. То есть, те документы, которые мне завтра перешлёт Павел Николаевич, я должен скопировать себе в закрытые документы и уж дальше с ними работать. Подлинники же, если я сам забуду их убрать, в полночь безвозвратно исчезнут.
Собственно на это и расчёт моих коллег-недоброжелателей. Они придумали, пользуясь тем, что в офисе к папкам открытой публикации есть доступ у всех кого попало, внести правки в полученные мною от аудита документы. Разумеется, с неправильными исходными данными я и итоговый результат получу чёрт те какой. И когда через неделю-две выяснится моя грубейшая ошибка, доказать, что причиной были злонамеренные изменения, не получится. Электронные данные давно сотрутся с сервера, а у аудиторов будут правильные подлинники.
В принципе, если привлечь айтишников, разобраться будет можно, вот только никто не будет долго разбираться, писать докладные и пускать их на согласование, чтобы устраивать расследование по столь пустячному поводу. Просто отдельно взятого старшего специалиста Платова повозят мордой об стол, лишат всех бонусов, заставят переделать и на этом успокоятся.
Так-то толково придумано. Единственное слабое звено в их плане то, что я мог бы увидеть данные, скопировать тли переместить к себе в закрытые документы раньше, чем они успеют внести изменения. Этот вопрос они тоже продумывали. Во-первых, меня хорошо изучили и знали, что с новыми таблицами я начинаю обычно работать после обеденного перерыва, а до этого их даже не смотрю, а, во-вторых, Игорёк решил не пускать всё на самотёк, взялся отслеживать поступление данных от аудита и, как только они появятся во временной папке открытой публикации, дать сигнал Наталье, и та меня отвлечёт на разговор.
Появление в нашей группе новичков и распоряжение Каспаровой передавать мне все дела Арефьеву намерения коллег ничуть не изменили. Здраво рассуждают гады. Косяк всё равно на меня ляжет, со стажёра какой спрос? В ближайший месяц отвечать за просчёты Фёдора Ильича предстоит его наставнику, то есть Платову.
Но я готов к пакости, поэтому здесь. Пусть творят свои тёмные дела, не догадываясь, что у меня будет всё необходимое для нормальной успешной работы. А их подлый поступок даст отличный повод разобраться с бывшим дружком.
— Но у меня ещё всё сырое, Алексей. — с недоумением посмотрел на меня Павел Николаевич. — До вечера сделаю. Если не хочешь завтра до десяти, как обычно, давай сброшу в конце работы. А ты что, на ночь решил оставаться?
— Да нет, Николаич. — мотаю головой. — Я не торопить пришёл. Просто у меня начальница, она, знаешь…
— Наслышан, — усмехается Бирюков.
О хамстве и резкости Каспаровой у нас в офисе уже начали ходить легенды. Только я-то теперь знаю, что она просто очень опасалась, прядя на руководящую должность, ощутить насмешливое или пренебрежительное отношение подчинённых, вызванных её неопытностью и молодым возрастом. Вот и воспользовалась советом подруги, той самой Аллы Дмитриевной Решетовой, считавшей себя уже опытной, больше кричать и чаще наказывать рублём. Ну, Аннушка и сама не подарок, так что, воспользоваться советом ей оказалось несложно. Однако, оказывается, она может быть и совсем другой.
— Ну, да. — киваю, вроде как подтверждая его догадку. — Она решила сама всё держать на контроле. Сбрось графики и таблицы, как в мою открытую публикацию, так и в её. Хорошо?
— Без проблем, — жмёт он плечами. — Дело пары секунд.
— Вот и договорились.
Ухожу довольный. Даже если меня коллеги успеют опередить, увидят поступление данных раньше меня и испортят, то я теперь смогу взять подлинники у начальнице. Та вряд ли внимание обратит, ей в течение дня столько всего присылают, что она смотрит адресно, не всё подряд. Я же просто не скопирую, а перенесу к себе, не оставив у неё никаких следов.
Вернувшись в группу, плотно засел за работу, а в перерыве поискал на сервере и нашёл хорошие графические редакторы, скачав их себе на компьютер, раз уж госпожа Тарасова выделила мне одно из самых ответственных направлений нашей работы — показуху. Мало ведь делать дела, надо — и это часто главнее — уметь их преподносить руководству. Так что, слайды презентаций, цветные диаграммы, красивые графики — неотъемлемая часть нашей работы. Чтобы когда наша красотка Аннушка выступала перед директорами и начальниками департаментов, у неё за спиной на проекторе, если и не картины Айвазовского, но тоже всё красиво должно быть. Красиво и понятно. И некоторое бросание пыли в глаза тоже не помешает, вроде мелких букв и невзрачных столбиков наших провалов и крупных строк и ярких линий наших успехов. Процесс творческий, и я к нему подготовился. У меня дома есть в личном компьютере отличный графический редактор, с которым я хотел заняться фрилансом, но для текущих задач мне и скачанных с сервера хватит.
Отвалившись от клавиатуры, решил передохнуть, заодно, используя свои ментальные умения, просмотреть мысли коллег и ошалел. Они реально что ли идиоты? Аннушка ведь ни фига не шутила, когда говорила, что лишит всех проваливших задания премий. А эти что? У них ещё конь не валялся по завершению работ, а они нашли время, видимо выходили или в туалет, или в чайную, как сотворить мне ещё одну гадость.
