Уже в потёмках, чтобы никто из соседей по деревне этого не видел, я осторожно постучался в окно дома кузнеца. Задерживаться не планировал и сразу после рассказа о гибели Варьи думал двинуться дальше, чтобы не навлекать беду на добрых людей. Но по-быстрому не получилось. Хоть и принёс я скорбную весть, и проживающие прекрасно знали, что ночной гость находится в розыске, приняли меня с большим радушием. Предложили ужин, угостили чаркой самогона, затем ещё одной. Я же рассказывал обо всём случившемся и не мог остановиться.

От повозки «сволочей» и мечтах Варьи о блестящей военной карьере, военном лагере и распределении в разные рода войск, до событий последних дней обороны Алатырь-Калы и смерти храброй девушки у меня на руках. Я передал разноцветный браслет матери, сидевшей за столом в чёрном платке, и женщина в слезах благодарила меня. Даже не заметил, когда в избе кузнеца стало тесно от народа, но кажется все соседи собрались тут и слушали тяжёлый и полный трагизма рассказ вернувшегося с войны бойца. Упрёков ко мне не было, а вот братья Варьи рвали на себе рубахи от горя и сожалели, что вместо них на проклятую войну ушла единственная их сестра, которой жить бы ещё и жить.

Мне предлагали остаться и поселиться в деревне, многие готовы были даже пустить меня в свой дом, но я категорически отказывался, поскольку не желал навлекать беду на соседей. Всё шло к тому, что я переночую у кузнеца, а завтра на рассвете уйду в поисках лучшей, а главное более спокойной жизни. Но тут…

Разговоры и шум как-то резко смолкли, свет потускнел, люди замерли, а из всех звуков осталось только испуганное поскуливание домового у меня в сумке. В избу вошла женщина. Не молодая и не старая, темноволосая и весьма высокого роста, с правильными точёными чертами лица. Полы её длинного фиолетового платья практически касались досок пола, отчего казалось, что женщина не идёт, а плывёт по воздуху. Хотя может она действительно летела, а не шла? Потому как не бывает полупрозрачных женщин, а она была именно такой. А самое пугающее, что я её сразу же узнал.

Мара, она же Морана. Богиня смерти этого мира, у меня на шее на простой вощёной нити даже висел её оберег. Не обращая никакого внимания на всех остальных находящихся в избе людей, богиня смерти приблизилась ко мне и протянула руку. Почему-то отказать ей было невозможно, и я послушно протянул руку в ответ. Холодные крепкие пальцы ухватили мою кисть, и сердце моё остановилось. Всё также молча женщина развернулась и повела меня на выход из избы. Не было ни страха, ни сожаления, ни обиды, не осталось вообще никаких человеческих чувств. Я просто откуда-то знал, что кто-то очень сильный и ненавидящий меня заказал мою смерть, и потому я умер.

Правитель Западной Империи могущественный высший вампир Кельнмиир находился в прекрасном настроении. Заканчивался финальный четвёртый день испытания детей из списка чистых линий, а все девять участников до сих пор оставались живы! Пятеро мальчишек и четверо девчонок возрастом от шести до семи лет, вся одежда которых состояла лишь из набедренных повязок, а оружия им не было выдано вовсе, продолжали свой бег к финишу и вполне успевали уложиться в оговорённый правилами срок. Не убил их ни лютый холод, царящий в пустыне Даре-Морт по ночам, ни испепеляющий зной в дневное время, ни полное отсутствие воды все эти четыре дня. Даже неожиданный ураган, пронёсшийся вчера по пустыне, не сократил количество участников, хотя ветер дул с такой неимоверной силой и нёс столько крупного колючего песка, что способен был сдирать плоть с костей.

Ураган правилами испытания не был предусмотрен, а потому некоторые из слуг Императора и родителей детей предлагали перенести ставший излишнее суровым экзамен на другое время. Но Кельнмиир был непреклонен и настоял на продолжении. И даже не дал испытуемым никаких поблажек, хоть юные участники и потеряли один день из четырёх, проведя его в самостоятельно сооружённых примитивных укрытиях, в которых прятались от разгула стихии. И мудрый Император оказался прав! Все испытуемые во время урагана выжили, а затем продолжили путь ещё быстрее, стремясь наверстать упущенное время. Первая группа из трёх детей уже показалась на гребне последней песчаной дюны, другие отставали от лидеров совсем немного и также успевали завершить забег через знойную и полную всевозможных опасностей пустыню до полуночи.

«Испытание пустыней Даре-Морт» являлось традиционным для Западной Империи и проводилось столько, сколько существовала сама империя, а это как минимум полторы тысячи лет. Сперва испытание было своего рода «божественным судом» для приговорённых к смерти отбросов общества. Убийцы и пираты, клятвопреступники и насильники, бунтари и предатели вместо вполне заслуженной ими казни на плахе или виселице получали по небольшому бурдюку пресной воды и примитивному каменному или бронзовому ножу. После чего выбрасывались с тюремной галеры за борт в прямой видимости от побережья в море, в котором водилось немало всевозможных хищных тварей. Всех преступников ставили в известность, что корабль обогнёт полуостров Даре-Морт и будет до полуночи седьмого дня ждать на северном берегу у приметной видимой издалека скалы, и все успевшие к сроку получат полную амнистию, несмотря на любую тяжесть совершённых ими преступлений.

До берега добирались почти все, разве что кто-то слишком уж прогневил богов или не умел плавать. Но вот триста миль раскалённой безводной пустыни способны были доконать даже самых сильных и выносливых. Обитающие же в этих местах хищные твари, с наступлением темноты выкапывающиеся из-под песка и вылезающие изо всех щелей в скалах, заставляли преступников позабыть о ночном отдыхе. Голод, жажда, недосып и смертельная усталость… Выживали лишь считанные единицы из многих тысяч приговорённых преступников, так что «испытание пустыней» считалось скорее способом долгой и мучительной казни, нежели возможностью спасения.

С тех пор мало что изменилось, и преступников по-прежнему высаживали на безжизненное побережье. Но вот уже три столетия пустыня Даре-Морт каждые два года также становилась и своего рода полигоном, на котором Император Кельнмиир проверял своих детей и прочих прямых потомков на соответствие высоким стандартам чистых линий. Сам Кельнмиир в детстве, как и его сестра-близнец Гвиневра, когда-то были приговорены к «испытанию пустыней» за убийство соседского мальчишки и выпивание его крови. Судившие голодных детей жрецы предполагали, что солнце неминуемо убьёт двух юных вампирят, а потому не хотели марать руки их кровью. Но дети не только выжили в экстремальных условиях, но и показали невиданный доселе результат, преодолев триста миль смертельно-опасной пустыни менее чем за трое суток.

Да, солнце действительно губительно для вампиров, но только для низших, мало чем отличающихся от обычной тупой нежити. Кельнмиир же с сестрой Гвиневрой были высшими вампирами, для которых солнечные ожоги неприятны и причиняют боль, но всё это вполне возможно вытерпеть. Со временем же организм высшего вампира и вовсе адаптируется к солнечным лучам, особенно если приучать себя к ним с раннего детства, и никаких негативных эффектов ясным днём больше не ощущает. Так что судившие близнецов жрецы тысячу раз пожалели о своём милосердии, когда два высших вампира не только выжили, но окрепли и стали той грозной силой, которая кровавой волной перемещалась из королевства в королевство, казня священников и заставляя простой люд усомниться в силе богов Элаты. В итоге власть жрецов пала на всём западе материка, церкви были разрушены или стояли пустыми, а «величайшего в истории воина Кельнмиира» короли запада признали своим новым Императором.

Идея использовать пустыню Дара-Морт для отбраковки слабого потомства пришла Императору примерно через полтора века правления, когда этот вопрос стоял очень остро. Сначала всё было очень непросто, пришлось преодолевать сильнейшее сопротивление знати и даже открытые бунты, когда первое время дети чистых линий действительно массово гибли во время «испытания пустыней». Сгорали на солнце. Сходили с ума от недосыпа и усталости. Погибали от зубов и когтей хищников. Банально сбивались с пути в однообразной пустыне Даре-Морт и не успевали в срок на спасительный корабль. Но лучшие выживали и давали здоровых детей, закрепляя в длинной цепочке потомков полезные качества. Доля тех, кто справился с заданием, стала постепенно расти. И когда спустя годы выживших стало слишком много, Император ужесточил требования.