Руку неожиданно поднял ранее молчавший «особый гость» от церкви Богини Смерти.

– На обоих портретах этот самый Альвар носит оберег моей богини и, вполне возможно, что все мы ошибаемся, и этот человек нам не враг. В любом случае дело напрямую касается церкви Мораны, а потому с карательной группой церкви Матери‑Живицы поедет мой человек. Вы знаете, о ком я сейчас говорю. Призванная героиня леди Мурена, наша лучшая убийца. У неё хватит сил и уберечь ваших коновалов от поспешных поступков, и самой устранить возмутителя спокойствия, если это потребуется.

– Альвар, это ведь ты попросил у дяди моего возвышения?

Разговор происходил вечером следующего дня в ночном лесу на самой границе земель племени Жёлтой Рыбы неподалёку от того места, где старая орочья дорога соединялась с наезженным «северным трактом». Длинноухая охотница Диасса Ловкая Лань, которую князь Эрагор Знающий Лес в торжественной обстановке перед строем из сотни соплеменников объявил приёмной дочерью и официальной наследницей Рода Речной Крысы, второй день не могла отойти от радостной эйфории и постоянно в разговорах возвращалась к тому моменту. То запоздало стеснялась того, что не сдержалась и при всех соплеменниках запрыгала от счастья, что не очень‑то соответствовало её новому образу гордой княжны. То переживала из‑за того, что дядя и остальные старшие эльфы узнали, что новая княжна командует полусотней гоблинов‑лучников, а таких примеров эльфийская история не знала. То просто вспоминала своё недоверие, сменившееся бурной радостью и даже слезами от оглашённой князем новости.

Я подтвердил, что Эрагор Знающий Лес действительно выполнил именно мою просьбу, не став уточнять, что глава Рода и сам давно уже склонялся к такой мысли, а я лишь слегка подтолкнул эльфийского князя к необходимости официально закрепить статус его племянницы.

– Я благодарна тебе, Альвар! Даже очень благодарна! Но зачем тебе самому это потребовалось?

Разговор принимал слишком уж серьёзный оборот для простой беседы двух друзей за ужином, так что я попробовал снова перевести его в неформальное русло.

– Просто решил, что в таком случае стану одним из очень немногих людей, кто видел голые сиськи настоящей эльфийской княжны. Чем не достаточный повод?

Диасса аж подавилась грибной похлёбкой и закашлялась. Но, как я и надеялся, девушка вовсе не обиделась, а в итоге, отдышавшись, наоборот рассмеялась.

– Скажешь тоже! Но вообще я хочу поговорить серьёзно. Ты возможно не знаешь, Альвар, но у эльфов принято такое понятие как «признательность». Это когда кто‑то оказал другому помощь или услугу, а тот чувствует себя обязанным отплатить за добро. Так вот, Альвар, я уже со счёта сбилась, сколько должна тебе этих самых «признательностей»!

Я лишь беззаботно отмахнулся, но Диасса была настроена очень решительно.

– Нет, нет, я серьёзно! Сперва ты отнёсся ко мне по‑доброму, когда захватил в плен и не стал обирать мой Род до нитки, хотя вполне мог. Затем ты сохранил жизни мне и другим эльфам, хотя мы нарушили границу и были врагами твоего племени. Потом ты сделал меня командиром отряда и даже выдал медальон благословения богов. Это в сумме уже четыре «признательности» получается. Вчера же ты спас мне жизнь, что даже больше, чем просто «признательность», а потом и вовсе сделал меня княжной. За мной огромный долг, поскольку в ответ я разве что согласилась выйти на тренировку в неподобающей для девушки одежде… хотя тот случай, пожалуй, сразу за две отплаченные «признательности» пойдёт. Ну и уговорила дядю прислать стрелков. Как ни считай, но я тебе крайне обязана! И не успокоюсь, пока не погашу свой долг!

Насколько же правильным и нужным был настрой собеседницы! Мне было даже жаль, что я не мог честно рассказать новоиспечённой княжне, какие же огромные планы у меня на её Род Речной Крысы. Пусть даже он один из самых слабых и малочисленных среди сотни других эльфийских, Род Речной Крысы объединял порядка пяти тысяч эльфов и был удобен даже в качестве мирного предсказуемого соседа, заслоняющего территории Жёлтой Рыбы от более сильных и агрессивных хищников. Вот только мои планы на эльфов простирались куда дальше, чем просто соседство.

Впрочем, выдавать свои тайные мысли я не стал и ограничился словами о том, что никакой ответной признательности от эльфийки мне не нужно, а Диасса Ловкая Лань устраивает меня в таком виде, какой есть сейчас: хорошего друга и интересного собеседника в странствиях. Который не задаёт лишних вопросов, но готов сорваться и поехать на ночь глядя за компанию чёрт знает куда, и ночевать в шалаше у костра, кормя первых проснувшихся весенних комаров.

Вторым таким надёжным другом у меня была лишь Луана, и девушка тоже наверное не отказалась бы от ночной поездки, вот только молодой целительнице сейчас было не до того. Принесённую с восточных ничейных земель опасную чуму никак не удавалось обуздать, и в карантинном лагере заболели уже практически все. Кроме пары‑тройки орков в одной из палаток, контактировавших с заражёнными, и самой жрицы Матери‑Живицы, которая каким‑то чудом ещё держалась. Из заболевших хуже всего состояние было у гоблинской девочки, которая уже несколько дней не приходила в сознание, и у пожилой травницы Фелны, которая слегла с жаром и не могла даже пошевелить рукой. Я послал Луане ещё порцию целебного чая, собранного руками её небесной покровительницы, и на этот раз жрица приняла передачу уже без вопросов и стеснения.

Мы уже заканчивали ужин, когда я обратил внимание на зашевелившиеся длинные уши эльфийки. Диасса явно что‑то услышала. Лесной зверь? Я задал этот вопрос вслух.

– Нет. Человек. Один. Стоит шагах в сорока от нас за кустами и присматривается к костру.

Похоже, клюнуло! Теперь важно было не вспугнуть ночного хищника. Днём в компании Диассы и нескольких всадников Мансура я съездил до самого конца «старой орочьей дороги» и даже по северному тракту проехал пару‑тройку километров в обоих направлениях от развилки. Мы нашли лишь обугленный остов старой лесной избушки, сожжённой и давно заброшенной, даже тропинка к ней заросла травой, и больше никаких следов опасной карги‑людоеда. Но наёмники рассказали мне легенду, что такую нечисть можно встретить лишь поздним вечером или ночью, и только если тварь посчитает встреченных людей неопасными и сама к ним выйдет. Именно поэтому пришлось отказаться от Уголька в качестве обычного моего телохранителя и большой компании сопровождающих орков, да и кикимору с лешим карга могла увидеть, а потому с собой в ночную поездку я взял лишь хрупкую эльфийскую девушку.

– Вот сейчас слушай меня внимательно, – проговорил я практически одними губами, не сомневаясь, что Диасса меня всё равно услышит. – Мы гостя пока не чувствуем и ведём себя расслабленно. Беседуем, смеёмся. А как подойдёт поближе, опиши мне его максимально подробно, как будто у меня плохо с глазами. Так и скажем ему, если спросит – что я, мол, почти ничего не вижу, и потому ты мне объясняешь. Чтобы тварь, на которую я охочусь, если это действительно она, совсем успокоилась и решила напасть.

Нужно отдать должное Диассе, эльфийка вопросов задавать не стала и лишь положила на колени свой лук. Ждать пришлось недолго. Прошло минут десять‑пятнадцать, и ночной хищник пришёл к выводу, что решившие заночевать в лесу беспечные чужаки никакой опасности не представляют и сами являются доступной добычей. Я услышал хруст веток, а уж Диасса так и вовсе повернулась всем корпусом на шум.

– Старая согбенная человеческая женщина с клюкой. Медленно бредёт сюда. Седая и босоногая. В чёрных рваных одеждах. Лицо измождённое. Правый глаз белёсый с бельмом.

Хорошо, что эльфийка мне всё это рассказывала, потому как я наблюдал совсем иное. К нам, плотно прижимаясь к земле, подкрадывался крупный зверь с пастью, полной острых зубов. Облезлая тёмная шерсть. Непропорционально длинные, словно у кузнечика, задние конечности. Красные светящиеся глаза. На передних лапах острые когти. И мерзкий высунувшийся из пасти язык, он словно ощупывал воздух перед тварью. Действительно нечисть, морочащая встречным головы!