Воронов медленно подходит, встает прямо передо мной, от его близости у меня тошнота к горлу подступает. Отвожу взгляд. И совсем не из-за смущения.

Мне противно, что он стоит так близко ко мне, что вообще рядом находится и смотрит в мою сторону.

Он обхватывает мой подбородок двумя пальцами, заставляя приподнять голову.

— Не надо на меня обижаться, Арина. Я совсем не такой монстр, каким ты меня считаешь, — его голос звучит мягко, но мне от этого еще хуже становится. — Мы будем замечательной семьей. Если ты будешь меня слушаться. Поняла?

Киваю, а потом медленно делаю шаг назад, хоть немного увеличивая между нами расстояние.

Воронов тяжело вздыхает, качает головой. Весь его вид говорит о том, что он заметил мой маневр и его это очень сильно расстроило.

В этот момент у Воронова звонит телефон, и я чувствую небольшое облегчение, что сейчас он потеряет ко мне интерес.

Он достает телефон, принимает вызов и машет мне рукой, чтобы я уходила.

— Иди к себе в комнату и подумай над тем, о чем я тебе только что сказал.

Медленно оборачиваюсь и не спеша иду к выходу. Но стоит оказаться за дверью, как я со всех ног мчусь на второй этаж, потом по коридору. И когда оказываюсь в своей спальне, закрываю дверь, а потом еще и стулом ее подпираю.

Пячусь, с ужасом глядя на дверь, словно она в любой момент может открыться и сюда войдет этот монстр.

Дрожащими руками пытаюсь снять проклятое колье. Оно душит, обжигает кожу. И я сама не замечаю, как слезы текут по щекам.

Когда мне все-таки удается снять эту гадость с шеи, я отбрасываю ее на столик, словно она может меня укусить.

Тело бьет мелкая дрожь, и я пячусь, пока не упираюсь в стену. Обхватываю себя руками за плечи и медленно сползаю на пол.

Утыкаюсь лбом в колени. И сама не замечаю, как начинаю раскачиваться из стороны в сторону, словно маятник.

Перед глазами вновь и вновь появляются воспоминания того ужасного подвала, в котором мне пришлось просидеть неизвестно сколько времени.

От отчаяния хочется выть. А еще больше — убежать далеко-далеко, чтобы Воронов никогда меня не нашел.

Но мама…

Я не смогу ее бросить, никогда не смогу оставить ее на произвол судьбы.

Не знаю, сколько сижу в такой позе, свернувшись в клубочек под стеной.

Тело затекло, но я и не думаю вставать.

Пока не слышу за окном звук подъезжающей машины.

Аккуратно подбираюсь к окну и стараюсь незаметно посмотреть, что там происходит.

У меня есть одна надежда, но я боюсь даже думать о ней.

Немного отодвигаю штору и вижу машины Воронова. Его личный водитель стоит по стойке смирно возле задней двери.

И в этот момент из дома выходит хозяин особняка.

От страха и отвращения сердце пропускает удар. По коже пробегает холодок.

Водитель открывает для него дверь, и Воронов садится в машину, даже ни разу не взглянув на дом.

Когда машина скрылась за поворотом, я не могу сдержать вздох облегчения. Несколько секунд я стою, замерев, невидящим взглядом глядя в окно.

А потом быстро бегу в ванную, чтобы смыть с себя грязь того ужасного подвала.

Минут через тридцать я выхожу из дома, чувствуя на себе взгляды охранников.

В голове бьется только одна мысль, чтобы Воронов не дал им приказ держать меня в доме и никуда не выпускать.

Но, к счастью, я спокойно дохожу до машины, а потом выезжаю с территории особняка.

Отъехав на приличное расстояние, паркуюсь на обочине и утыкаюсь лбом в руль, чувствуя, как отпускает напряжение, которое душило меня очень долгое время.

На глазах выступают слезы.

Я не знаю, куда мне ехать, куда уйти. Но я больше не могу оставаться в том доме.

Делаю глубокий вдох, потом выдох. Не хочу плакать. Не могу больше.

Я не знаю, куда мне идти, к кому поехать. Я знаю, что теперь нет того места на планете, где бы я была хоть кому-то нужна. Нет такого места, где бы я могла получить хотя бы капельку поддержки.

Глядя в лобовое окно, я в который раз почувствовала себя одинокой.

Очень хочется повернуть руль и съездить к маме. Положить голову ей на колени, почувствовать мягкие прикосновения любящей руки. Почувствовать заботу и поддержку.

Вот только мама меня не помнит. Да и не могу я сейчас к ней ехать. Не в таком состоянии.

Наверное, где-то в глубине души я надеюсь, что, приехав, увижу каплю узнавания в столь любимых глазах, но… но даже если это чудо произойдет, она сразу поймет, что у меня в жизни что-то не так.

Она точно будет переживать, нервничать, а ей нельзя волноваться. Я до безумия боюсь, что из-за стресса ей станет еще хуже…

Чтобы хоть немного прийти в себя, отвлечься и забыть ужас последних дней, я решаю просто покататься по городу.

Выруливая с обочины, еду хоть куда-нибудь. Останавливаюсь на видовой площадке, потом у реки, где просто сижу в машине и смотрю на водную гладь.

В голове бьется мысль о моем будущем.

Как не сойти с ума?

Сидя в подвале, я чувствовала настоящий, дикий, первобытный ужас. Я боялась любого шороха, любого звука. Мне было холодно и сыро.

Но когда я поняла, что Воронов не входит в подвал, а просто ставит еду через окошко… Я почувствовала себя лучше.

Пусть лучше так, чем стоять лицом к лицу к этому монстру. И не знать, чего от него ожидать.

Закатываю рукав блузки и смотрю на то место, куда впивались пальцы Воронова, когда он тащил меня в подвал.

Четкие следы скоро начнут светлеть. Но любой, кто взглянет на мои руки, поймет, что меня далеко не один раз так держали.

Зачем-то взглянула левую руку. Немного выше запястья остался заметный след от ожога — результат моей попытки отстоять свои права и доказать, что я заслуживаю уважения…

Резко отдернула рукав.

Нет. Не хочу об этом думать.

Крепко сжимаю руль, а потом завожу машину и выезжаю на главную дорогу.

Мне все равно, куда ехать. Все равно, что сейчас моя езда немного нервная, может, даже агрессивная.

Но я ничего не могу с собой поделать. Мне надо уйти от этой проклятой реальности. Хотя бы попытаться забыть этот ужас.

Катаясь по городу, сама не замечаю, когда на город опускается ночь.

На улицах давно зажглись фонари, час пик прошел, а я все еще не хочу возвращаться в дом Воронова.

Задумавшись, сама не замечаю, как оказываюсь на парковке клуба “Торнадо”.

Смотрю на вход, где уже скопилась гигантская очередь. Некоторые посетители проходят без очереди.

Что я тут делаю?

Зачем приехала?

Мне тут не место. Я вообще не должна тут находится.

Но глядя, на вход, я почувствовала нестерпимое желание войти в это заведение, чтобы увидеть всего одного человека.

Мужчину, который меня ненавидит.

Вывеска клуба соблазняет и в то же время отпугивает. Я смотрю на нее словно завороженная.

По телу пробегает дрожь. В который раз сжимаю руки в кулаки, заставляя себя быть сильной.

Мне надо уехать отсюда и как можно дальше. Не приезжать больше к этому клубу. Потому что только от взгляда на это заведение мне становится невыносимо больно.

Ведь там находится Андрей. Любимый, единственный, желанный…

Сжала руками руль. Взгляд вновь метнулся ко входу.

Мне. Надо. Уехать.

Но самоубеждение не сработало.

Я сама не заметила, как вышла из машины.

Охранник уже было готов меня остановить, но вмешался тот самый мужчина, который стоял у входа, когда я приезжала к Воронову.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался.

Выдавила улыбку в ответ и прошла в клуб.

Громкая музыка оглушила. Стробоскопы и неоновая подсветка создавали атмосферу драйва. Людей оказалось много, но сейчас мне это даже на руку. Проще затеряться в толпе.

Чувствую себя каким-то шпионом. Я не должна тут находиться, но мне так необходимо почувствовать, что я не одна, что… Все это самообман. Но мне нужно хотя бы немного избавиться от давящего отчаяния и одиночества.