— Хорошо, — послушно соглашаюсь.

А что я могу еще сказать? Что у меня дела? Важные планы на сегодня? Сергею на это плевать. А если еще протестовать начну, все может очень плохо закончиться.

— Всегда доброго, — киваю Андрею и в последний раз смотрю на любимого. Совсем недолго и заставляю себя отвести взгляд. — Пока, — а это уже жениху.

Делаю пару шагов, как меня останавливает строгий голос Воронова:

— Дорогая, а ты ничего не забыла?

Замираю. Стискиваю зубы. И только потом оборачиваюсь.

— Прости. Задумалась.

Подхожу к жениху и… нет, не целую. Слегка мажу губами по его щеке, практически не касаясь кожи.

И только после этого разворачиваюсь и быстрым шагом иду к выходу.

Сегодня я проштрафилась. И, кажется, очень сильно.

Выхожу на улицу и жадно глотаю воздух. Но я не могу сейчас остановиться. Не могу дать себе минутку, чтобы прийти в себя.

Машина Сергея стоит за углом, и я быстро достаю из нее несколько костюмов.

Надо вернуть ключи, но я не решаюсь.

Передаю их одному из охранников с просьбой передать Воронову. Мужчина соглашается, а я быстро иду к машине. Убираю вещи. Сажусь за руль и выезжаю с парковки.

Хочу как можно скорее отсюда убраться.

Слова Андрея до сих пор набатом бьют в голове.

Глаза застилают слезы, и я часто моргаю, чтобы не дать им пролиться.

Не хватало еще попасть в аварию.

Пока отвожу вещи в химчистку, не могу выкинуть из головы Андрея.

Я никогда о нем не забывала. Часто думала, вспоминала любимого. Мечтала, что когда-нибудь вновь его встречу.

И вот это произошло.

“Мечты сбываются”, — мелькнула горькая мысль.

Он изменился. Взгляд стал другим — сканирующим, расчетливым, собранным. В нем больше нет тех самых смешинок, которые я так любила.

А еще у него появились татуировки. Я заметила кусочек на шее. Но что там изображено, так и не поняла. Но больше всего меня удивили тату на лице. Никогда бы не подумала, что он на такое способен.

Странно… но ему идет.

Он меня ненавидит.

И имеет на это полное право.

Наверное, мы больше никогда не увидимся. Жаль, что наша встреча была хоть и обидной, но такой короткой.

Когда город остается позади, я прибавляю газа и еду по трассе. Сколько раз я мечтала просто свернуть с дороги. Уехать куда-нибудь далеко, чтобы никто не нашел. Спрятаться от того кошмара, в который превратилась моя жизнь.

Но я не могу.

Я должна быть послушной.

Сжимаю руль и шумно выдыхаю.

Я сильная. Справлюсь.

Минут через двадцать я подъезжаю к большим воротам. Мою машину тут хорошо знают, хотя в последнее время не часто получается приезжать.

Охранник привычно проверяет пропуск, осматривает машину и пропускает меня на территорию.

Бывшая усадьба мало изменилась с дореволюционных времен. Хотя время внесло свои изменения.

Например, везде на фасадах здания, в парковой зоне висят камеры видеонаблюдения. В окнах стоят стеклопакеты, а облицовка стен потрескалась.

Оставляю машину на парковке и, прихватив пакет, иду в здание.

— Здравствуй, Арина.

— Здравствуйте, Нина Павловна.

— Ты к маме? Он в гостиной на первом этаж.

— Спасибо.

Оставляю женщину позади, а сама иду в нужную мне комнату.

В большой гостиной сейчас мало людей. И маму нахожу сразу. Она сидит в кресле у окна. На коленях раскрытая книга, но она не читает. Просто задумчиво смотрит в окно.

— Привет, мамуль, — обнимаю единственного и самого дорого мне человека, чувствуя, как в груди появляются легкость и небольшое облегчение.

Мама отстраняется. Смотрит на меня своими добрыми глазами, и я не могу сдержать улыбки.

— Мамуль, а я тебе кое-что принесла.

Достаю из пакета коробочку ее любимых конфет. Она нерешительно их принимает, словно сомневается.

— Как дела, мамуль? Как себя чувствуешь?

Она смотрит на меня, потом на конфеты, а я глупо улыбаюсь, потому что наконец-то оказалась рядом с человеком, который меня по-настоящему любит.

—Мам, — хмыкаю, поглаживая ее по руке, на которой уже появились пигментные пятна.

Но мама медленно отстраняется. Смотрит на меня с недоумением.

— Мы знакомы? — спрашивает, осматривая комнату, словно ищет помощи.

— Мамуль, это же я, — выдавливаю улыбку сквозь слезы. — Арина. Твоя дочь, — говорю мягко, медленно, словно разговариваю с маленьким ребенком, а не пятидесятилетней женщиной.

Мама несколько раз моргает. В ее глазах замешательство и даже страх.

— У меня есть дочь?

— Да. Это я. Ты меня не помнишь?

Мама хмурится. Смотрит на меня настороженно. Словно на чужого человека.

Вновь хочу прикоснуться к ее руке, но она отдергивает. Не дает…

Прикусываю губу.

Адская, невыносимая боль сжимает сердце.

— Здравствуй, Арина. Мы можем поговорить?

Слышу за спиной голос Тамары Дмитриевны.

Киваю, но не в силах отойти от мамы.

Бедная. Мой самый любимый человек, самый дорогой…. За что все это тебе?

Заставляю взять себя в руки.

Хотя это тяжело.

— Я к тебе потом приду, мамуль.

От моих слов она шарахается. Страх и не узнавание в ее глазах убивают. Разрывает душу в клочья.

Нехотя отстраняюсь. Иду следом за лечащим врачом мамы и уже знаю, что ничего хорошо не услышу. Просто глядя на маму, понимаю, что все плохо.

Тамара Дмитриевна останавливается в коридоре и двери оставляет открытыми, чтобы я могла видеть маму.

— Арина, — женщина тяжело вздыхает.

— Слушаю вас, — киваю, сжимая кулаки, — не томите, пожалуйста.

— Состояние твоей мамы ухудшается. В последние дни она все чаще… уходит от реальности. У меня плохие прогнозы.

— Что… Что вы имеете в виду? — голос хрипит, словно по нему провели наждачной бумагой.

— Не хочу тебя пугать. И хочу сказать, что мы делаем все, что в наших силах, чтобы помочь твоей маме. Но и мы не всесильны.

Прижимаю руку ко рту. По щеке стекает слеза. Гулко сглатываю.

— Я говорю тебе это не для того, чтобы ты плакала, — врач прикасается к моему плечу, сжимает, поддерживая. — Ты просто должна быть готова.

Киваю не в силах сказать хоть слово.

— Я могу что-то для нее сделать?

— Приезжай к ней почаще.

— Это все? А лекарства? Операции? Какое-то другое лечение? Хоть что-то…

— Я не хочу давать тебе ложных надежд, Арина. Но недавно я консультировалась с коллегами из Германии. Они разрабатывают экспериментальное лечение. Думаю, твоя мама бы подошла.

На миг в моей душе загорелся лучик надежды. Есть шанс… Хоть какой-то. Я на все согласна, чтобы помочь маме.

— Подожди. Лечение еще сырое и окончательно не исследовано. Когда у меня будет более детальная информация об этом, я обязательно тебе позвоню.

— Спасибо, — выдохнула, а потом крепко обняла женщину.

Она погладила меня по плечу, даже не представляя, какую поддержку сейчас мне дает своим простым прикосновением.

— Могу я немного побыть с мамой?

— Да. Конечно, — улыбается Тамара Дмитриевна. — Знаешь… А давай ты ей почитаешь?

— Спасибо.

Мы попрощались. Я еще некоторое время стояла в коридоре, обхватив себя за плечи.

Мамочка…

Как же я жалею, что не увидела симптомов. Не заметила, что с тобой что-то не так.

Но я была так занята собой. Учеба в университете, друзья… Первая и единственная любовь. Проводы Андрея в армию и долгие месяцы разлуки с любимым…

Никогда себе не прощу, что сразу не заметила.

Встряхиваюсь. Прогоняя грустные мысли. Сейчас я здесь и должна думать о другом.

Подхожу к маме. Книга все еще лежит на ее коленях. Открытая. Но, кажется, ни одной страницы она не перевернула.

Она всегда любила читать. Говорила, что книги дарят ей сказку. Она так расслабляется.

А я не понимала. Как так? Скучные произведения… а она отдыхает.

— Привет, — говорю спокойно, а самой так и хочется обнять. А лучше, как в детстве, положить голову ей на колени, рассказывать что-то интересное. А мама бы слушала внимательно и по волосам гладила.