Но Андрей вдруг издает странное шипение и резко отстраняется.

Он морщится, а я резко отдергиваю руки.

— Прости.

— Все нормально. Всего лишь волшебный укольчик перестает действовать.

— Прости, — вновь повторяю, мысленно коря себя за то, что сделала ему больно.

— Иди ко мне. Тебе надо отдохнуть.

Громов притягивает меня к себе, заставляет лечь на кровать.

Подчиняюсь.

— Почему ты не говоришь, мне о своем ранении? Все настолько плохо?

— Я же тебе сказал — это всего лишь царапина.

— Так. Ну все. Мне это надоело, — резко сажусь, чувствуя, как вновь накатывает головокружение.

Хочу встать, но сильные руки любимого возвращают меня на кровать.

— И куда это ты собралась?

— К врачу. Если ты не говоришь, тогда я все узнаю у него.

Несколько секунд он смотрит мне в глаза.

— Ты волнуешься за меня?

— Господи. Ну, конечно, волнуюсь! Неужели ты думаешь, что мне все равно?! Знаешь, какой в сейчас у меня в голове хаус? Ненавистная свадьба отменилась. Человек, которого я ненавижу всей душой, теперь сядет в тюрьму. Мой отец пойдет следом за ним. Я в больнице. Но все, о чем я могу думать, — это то, что в тебя стреляли. Ты выглядишь бледным, но ничего мне не говоришь. Знаешь, это подталкивает на не самые радужные мысли.

— Тише-тише, — Андрей наклоняется, хочет меня поцеловать, но я отворачиваюсь, и его губы касаются шеи.

На глазах выступают слезы.

Громов шумно выдыхает.

— Именно поэтому я не стал тебе ничего рассказывать. Не хочу, чтобы ты волновалась еще больше. На тебя и так столько всего свалилось.

Несколько секунд он молчит. А я прикусываю губу, чувствуя, как слеза стекает по щеке.

— Ариш, со мной правда все хорошо. Пуля лишь слегка задела предплечье.

Андрей мягко обхватывает двумя пальцами мой подбородок, заставляет повернуть голову.

— Смотри, — он слегка задирает рукав широкой футболки, и я вижу бинты. — Слегка задело. Пострадали кожа и мышцы. Пуля прошла по касательной. Пару дней укольчиков — и буду как новенький.

Качаю головой, глядя на его безрассудную улыбку.

— Еще бы чуть-чуть и пуля могла попасть в грудь, — голос звучит слишком сдавленно, слишком хрипло.

— Но этого не произошло, — твердо и даже строго говорит Громов. — Я в порядке. А вот тебе надо отдыхать.

С этими словами мы вновь устраиваемся на моей кровати. Андрей хочет, чтобы я легка на его здоровую руку, но я отказываюсь. Недовольно сопит, когда я ложусь рядом, а руку кладу на его грудь.

— Мне так не нравится, — недовольно ворчит, а я прячу улыбку. — Я хочу держать тебя в своих руках, а ты… Как в пионерлагере, честное слово.

— У тебя еще будет время, — улыбаюсь, глядя на его недовольство.

— Только это и успокаивает.

Он поворачивается на бок, и теперь мы лежим практически лицом друг к другу. Он кладет руку на мою талию и прижимает меня еще ближе к себе. Я практически утыкаюсь в его грудь.

Делаю глубокий вдох, чувствуя, как на меня накатывает спокойствие и даже какое-то умиротворение.

Впервые за очень долгое время я чувствую себя в безопасности.

Сама не замечаю, как глаза слипаются, и я проваливаюсь в темноту.

Вот только у меня не получается нормально отдохнуть.

Сквозь сон слышу странный шорох.

В один миг тело покрывается липким холодом. По спине бегут мурашки.

Резко открываю глаза. Сажусь.

— Ариш? Что такое?

Чувствую чьи-то руки на своих плечах.

Дергаюсь. Все тело начинает мелко подрагивать от нахлынувшего ужаса.

— Все хорошо. Тише. Это я.

— Я вас оставлю, — как сквозь вату слышу незнакомый мужской голос, а потом звук закрывающейся двери.

От резкого пробуждения у меня не сразу получается сфокусировать зрение.

Часто моргаю.

Жадно хватаю ртом воздух.

Легкие обдает огнем.

Крепкие руки заключают меня в объятия.

Андрей…

Он что-то шепчет, гладит меня по волосам и спине.

Прикрываю глаза. Делаю глубокий вдох.

Постепенно липкий страх отступает.

— Что?.. — это все, что у меня получается произнести непослушными губами.

— Все хорошо. Я рядом.

Да. Он здесь. Не ушел.

Словно мантру прокручиваю в голове его слова и постепенно успокаиваюсь.

— Кто-то приходил?

— Да. Это был врач. Он хотел меня осмотреть.

— Что? Но почему он ушел?

— Со мной все нормально, — в который раз повторяет Громов.

Он обхватывает мое лицо руками, заглядывает в глаза.

— А еще он сказал, что нас завтра выпишут. И после больницы ты поедешь ко мне.

Часто моргаю, стараясь переварить то, что сейчас услышала.

— К тебе? Что? Нет, это…

— Я ведь говорил, что больше не отпущу тебя. Хочу, чтобы каждый день начинался вот с этого, — целует меня в губы. — И с вот этого, — шепчет и его губы касаются щеки. — И с этого…

Мучительно медленно он покрывает мое лицо сладкими поцелуями. Жар растекается по венам. Дыхание перехватывает.

Но я заставляю себя отстраниться.

Мне нужна ясная голова, а от прикосновений этого мужчины мои мысли путаются.

— Андрей, ты торопишь события, — тараторю, жутко нервничая, когда он смотрит мне в глаза так, словно знает все мои мысли. И знает, что я говорю совсем не то, что чувствую. — Прошло слишком много времени. Мы изменились… Я изменилась. Что, если у нас ничего не получится? Что, если…

— Ты любишь меня.

Все слова застревают в горле. Судорожно выдыхаю.

Щеки начинают пылать.

Прикусываю губу, чтобы скрыть смущение.

Андрей вновь обхватывает мое лицо руками.

— Не говори, что я ошибся. Я знаю. Потому что я тоже тебя люблю. Давно. Всегда. Один раз я тебя потерял. И больше не собираюсь.

От его слов на глазах выступают слезы, а в горле образуется колючий ком.

— Но жить вместе… Вот так сразу. А что, если?..

Неуверенность душит. Мне хочется закричать от радости. Ведь именно об я мечтала. Чтобы он был рядом.

Но что, если я снова сделаю ему больно? Что, если он разочаруется во мне? Что, если мы расстанемся?

Тогда будет гораздо больнее.

— Что, если мы будем ругаться? — Андрей улыбается краешком губ. — Будем. А потом у нас будет горячее примирение. Я буду забывать купить вкусняшки или куплю не то, а ты будешь на меня ворчать. И я буду ворчать, когда буду ждать тебя у салона красоты часами. А еще у нас будут традиции. Свои. Личные. Пятница вечер кино, а в субботу — в магазин. Или, может быть, все будет по-другому. Может, каждые выходные мы будем отключать телефоны и сваливать из города и проводить время только вдвоем.

Андрей говорит так серьезно, проникновенно, что я словно наяву могу представить вот такую… Обычную, нормальную и счастливую жизнь.

— Я хочу всего этого. С тобой. А ты?

Смотрю в его глаза.

По щеке стекает слеза.

Наверное, я должна сказать нет. Должна объяснить, что все происходит слишком быстро.

— Мне страшно,— едва слышно выдыхаю.

— Я буду рядом. И мы через все пройдем вместе. Ты готова рискнуть? Со мной?

Сердце гулко стучит в груди. Дыхание перехватывает.

Делаю глубокий вдох и едва слышно произношу:

— Да.

Андрей улыбается. Широко. Открыто.

И я не могу сдержать ответной улыбки.

— Моя девочка. Ты не пожалеешь. Клянусь, я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Не успеваю ничего ответить.

Его губы накрывают мои в невероятно страстном, обжигающем поцелуе.

Четыре года спустя.

Атмосфера здания поражает и умиротворяет одновременно. Тут тихо. Приятный полумрак дарит покой.

В моей руке тонкая свечка и я ставлю ее в узкий подсвечник и задерживаюсь, думая о той, кого уже два года нет с нами.

Мама…

Перед глазами появляется ее лицо. Жизнерадостная улыбка, лучики морщин возле глаз.

Я вспоминаю ее такой, какой она была до болезни.