Кажется, я сошла с ума и у меня начались галлюцинации.

— Арина.

Кто-то крепко хватает меня за руку, и я дергаюсь, желая избавиться от этого прикосновения.

— Ариш, это я.

Оборачиваюсь. Лицо скрыто под такой же черной маской, но глаза…

— Андрей? Это правда ты? — хрипло выдыхаю. — Что ты тут делаешь?

— Кажется, срываю твою свадьбу, — усмехается любимый.

Дрожащими руками касаюсь его плеч.

Настоящий. Живой.

— Что случилось? — с тревогой спрашивает Громов. — Тебе кто-то сделал больно?

— Больно? — растерянно переспрашиваю.

— Ты плачешь.

— Что? Плачу?

Часто моргаю. Прикасаюсь к своим щекам.

Я действительно плачу.

Но…

— Андрей, — выдыхаю, вновь глядя на любимого.

Он улыбается, а потом крепко прижимает меня к себе. Вдыхаю запах его кожи — такой родной и такой любимый.

Все закончилось.

Свадьбы не будет.

Воронова арестовали.

Облегчение накатывает с такой силой, что становится трудно дышать.

Андрей. Он здесь. Рядом.

И Воронов больше мне не угрожает.

Улыбаюсь.

Слабо, но в этот раз искренне.

Перед глазами все плывет, тело становится ватным. Жар поднимается от ног к голове, а дальше темнота.

Последнее, что я слышу, — громкий звук выстрела.

Открываю глаза и морщусь от яркого света.

Некоторое время у меня уходит на то, чтобы привыкнуть к освещению.

Голова раскалывается. В висках долбят противные молоточки.

Делаю глубокий вдох и снова открываю глаза, но на этот раз медленно.

Осматриваюсь.

Кажется, я в больнице.

Над головой замечаю штатив с капельницей.

Что происходит?

Что за лекарство мне вводят?

Неужели Воронов решил меня чем-то накачать?

Стоит подумать об этом мерзавце, как в голове вспыхивают картинки.

Ужасный разговор с отцом. Я иду по проходу. Стою рядом с Вороном под аркой. Мне задают вопрос…

А потом вооруженные люди…

— Андрей, — с трудом узнаю собственный голос, настолько хрипло он звучит.

Откидываю тонкое одеяло, с трудом встаю с кровати.

Голова кружится, и слабость накатывает с такой силой, что в глазах темнеет.

Но я не обращаю на это внимания.

Я помню...

Я точно слышала звук выстрела.

Может, мне это приснилось? Показалось?

Я должна убедиться, что с Андреем все нормально.

Хочется выдернуть проклятую иглу из катетера, но я не решаюсь.

Дрожащими пальцами хватаюсь за штатив с капельницей, колесики противно скрипят по полу, и я морщусь от отвратительного звука.

С трудом дохожу до двери. Толкаю ее и уже хочу выйти в коридор, как дорогу мне перегораживает незнакомый мужчина.

— Простите, — хочу обойти его, но он делает шаг в сторону, не позволяет мне выйти из палаты.

— Вернитесь в кровать, — голос звучит так строго, что я теряюсь.

Несколько секунд смотрю на мужчину. Отмечаю высокий рост, развитую мускулатуру и строгий, неприступный вид.

Открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу.

Это… неужели кто-то из охраны Воронова?

Я ведь помню, что его арестовали.

Или нет?

— Вернитесь в кровать, — вновь повторяет все также холодно и равнодушно.

Хочу спросить про Андрея, про то, что произошло, но не решаюсь.

Если он один из людей Воронова и если он расскажет ему, что я волновалась за Андрея, — на Громова начнется настоящая охота.

И теперь ему точно не спастись.

Киваю.

Закрываю дверь и медленно возвращаюсь к кровати.

Сердце гулко стучит в груди. На глаза наворачиваются слезы.

Андрей… Что с ним?

Сажусь на кровать. Провожу рукой по лицу. Пытаюсь вспомнить все, что произошло.

Но в голове лишь обрывки воспоминаний.

А вдруг Воронов все-таки меня чем-то накачал? А что, если и сейчас продолжает это делать?

С подозрением смотрю на капельницу.

Неожиданно дверь в палату открывается, и в комнату входит врач.

Невольно напрягаюсь.

Не знаю, что от него ожидать.

Кто его нанял? Воронов? Зачем?

— Добрый день, Арина. Рад, что вы очнулись. Меня зовут Трошин Кирилл Сергеевич, я ваш лечащий врач.

— Что со мной? — спрашиваю тихо, настороженно наблюдая за врачом, словно он в любую секунду может на меня напасть. — Как я сюда попала?

— Вас привезли на скорой. Мы провели ряд обследований. У вас сильное истощение, гемоглобин критически низкий. Сейчас вам вводят лекарство внутривенно для повышения гемоглобина. Потом возьмем еще раз кровь на анализ.

Врач говорит спокойным, тихим голосом, но я все равно не могу расслабиться.

— Скажите, а… — облизываю пересохшие губы. — Вместе со мной кто-то еще поступал?

Трошин слегка прищуривается, поджимает губы.

И у меня сердце замирает, а по спине пробегают мурашки.

— Да поступал, но..

Дверь в палату открывается с таким грохотом, что я невольно вздрагиваю.

— Мне сказали, что ты очнулась. Что с ней? — последний вопрос был задан врачу, а у меня теряется дар речи. От звука родного и такого любимого голоса, по телу пробегает дрожь, а потом обдает жаром.

— Андрей, — хрипло выдыхаю.

По щеке стекает слеза, но я быстро ее смахиваю.

В одно мгновение он оказывается рядом. Нависает надо мной, обхватывает мое лицо руками и мягко целует в губы.

— Как ты? — шепчет мне в губы.

От одного взгляда на него у меня во рту пересыхает, а в горле образуется колючий ком.

Он здесь. Он рядом.

Внимательно смотрю на любимого и не могу отвести от него взгляд.

Андрей выглядит бледным, уставшим. Щеки немного впали, и теперь его скулы стали более выразительными. Под глазами пролегли тени.

— Громов, что вы здесь делаете? Вам категорически нельзя вставать.

— Отстань, док.

— У вас постельный режим.

— Да? Ну ладно.

Андрей резко выпрямляется, обходит кровать с другой стороны, а потом вдруг ложится на нее.

— Теперь я в кровати. Вы счастливы?

— Если ты не будешь следовать рекомендациям врача — у тебя разойдутся швы. Арина, я могу надеяться только на ваше здравомыслие. Потому что у этого молодого человека точно не все в порядке с головой.

— Швы? — тихо переспрашиваю и вновь смотрю на Андрея, но теперь более внимательно.

— Именно. А если ты, Громов, и дальше будешь запугивать моих сотрудников, я переведу тебя в отделение на другом конце города. Подальше от этой девушки.

— Виноват. Был неправ. Исправлюсь, — Андрей растягивает губы в широкой улыбке.

Врач качает головой, очевидно совершенно не веря его словам.

— Вам, Арина, тоже нужен покой, — выразительный взгляд на Громова. — Ей надо отдыхать.

— Будет исполнено. Вот прямо сейчас этим и займемся.

Трошин качает головой и наконец выходит из палаты, а я перевожу взгляд на Андрей.

Он лежит на кровати, даже выглядит расслабленным, но я по глазам вижу, что это напускное.

— Ты ранен, — голос дрожит, и я не могу совладать с тревогой, которая словно волны накатывает. — Тот выстрел… Он попал в тебя?

— Ерунда. Просто царапина.

— Андрей…

— Я в порядке.

Мы молчим и просто смотрим друг другу в глаза.

Мне так много хочется ему сказать. Хочется о многом поговорить, но я не решаюсь.

Не могу долго играть в эти гляделки.

Отвожу взгляд.

И в этот момент чувствую его руку на своем запястье.

— Почему ты не рассказала? — его голос звучит хрипло, от былого веселья не осталось ни следа. — Ты должна была попросить помощи.

— У кого? — горькая усмешка появляется против воли. — У отца? Так ему дела нет до всего, что творилось в моей жизни. Все это было ради мамы. Вначале отец помогал оплачивать ее лечение, но потом он решил, что ему нет выгоды от этого. И он отдал меня Воронову. Я не хотела. Не хотела всего этого, но мама… Ей нужно было лечение, постоянный присмотр. Я не справлялась одна, — слезы текут по щекам, но я быстро их смахиваю. — Я не справилась.