Хорошо, что ее здесь нет. Я даже рада, что она не видит, во что превратилась моя жизнь. Пусть она меня не узнаёт, но, возможно, там, в ее маленьком мире, все хорошо и спокойно.

Девушки уходят, а я так и продолжаю стоять. Жду не пойми чего. И борюсь с подступившими слезами.

Дверь за моей спиной снова открывается. Наверное, кто-то из девушек что-то забыл. Не оборачиваюсь. Пусть забирают свои вещи и уходят.

— Здравствуй, — раздается знакомый голос, и я резко оборачиваюсь.

— Ты? — в шоке выдыхаю. — Что ты здесь делаешь?

— А кто, по-твоему, должен передать тебя в руки будущего мужа? — усмехается.

— Ну, точно не ты!

— Брось, Арина. Это святая обязанность каждого отца.

— Настоящий отец не отдал бы дочь замуж ради собственной выгоды, — рычу, крепко сжимая кулаки.

— Перестань, Арина. Я нашёл для тебя отличного мужа. Богатый, успешный. С ним ты будешь обеспечена на всю жизнь. Ты должна быть мне благодарна.

— О да, папочка, — последнее слово звучит как оскорбление, но я не собираюсь сдерживаться. — Мечта всей моей жизни — стать женой бесчувственного циничного психопата. Спасибо тебе за это.

— Ты еще слишком юная, чтобы понимать, что я тебе оказал огромную услугу. Но пройдёт пару лет, и ты, сидя в шикарной тачке, одетая в дорогие брендовые вещи, скажешь мне спасибо.

Несколько секунд смотрю на отца, а потом меня вдруг пробирает истерический хохот.

— О да! Я буду тебе очень благодарна. Особенно когда буду сидеть запертой в подвале.

— В каком еще подвале?

— В каком еще подвале? Не говори ерунды.

Отец отмахивается от меня как от назойливой мухи.

Он проходит по комнате, рассматривая дизайнерскую кровать, люстру, раритетный столик.

— Великолепно, — кивает, разглядывая огромную картину. — У Сергея изумительный вкус.

— Папа! Ты слышишь меня? — порывисто подхожу к отцу, хватаю его за руку, стараясь привлечь его внимание. — Воронов неадекватный. Он садист. Он…

— Он великодушный человек, который оплачивает лечение твой матери.

Отец усмехается. И от этой улыбки мне становится дурно.

Отшатываюсь от него. Прижимаю руки к груди.

Хочется закричать во все горло, но я молчу. Лишь то открываю, то закрываю рот. Словно рыба, выброшенная на берег.

Он знает.

Мой отец знает, какой Воронов на самом деле.

Знает, и ему все равно...

Я лишь разменная монета.

Всегда ею была.

С самого начала.

И отца это устраивает.

— За что ты так со мной? — хрипло выдыхаю, не веря, что все это происходит на самом деле. — Ты ведь знаешь, какой он на самом деле. Ты знаешь, что он…

— Хватит! — рявкает отец, и я вздрагиваю.

Страх сковывает тело. Во рту пересыхает.

Он смотрит на меня с такой злостью, что кажется, еще миг — и он меня ударит.

Отец делает глубокий вдох, резко выдыхает, а потом поправляет пиджак.

— Ты тут совершенно ни при чем, Арина. Бизнес есть бизнес. И этот брак выгоден для тебя. Я ни копейки не желаю тратить на свою бывшую. А Сергей оплачивает ее лечение. Разве тебе наплевать на свою мать? Если ты хочешь, чтобы ее лечение продолжалось, ты выйдешь из этой комнаты, будешь улыбаться гостям и скажешь свое твердое и уверенное “да”. Ты меня поняла?

— Поняла, — произношу едва слышно.

— Не вижу улыбки на твоем лице,— он выразительно приподнимает бровь, ожидая от меня повиновения, и мне приходится выдавить из себя эту чертову улыбку. — Молодец. Кажется, нам пора.

Отец подходит к двери и демонстративно ее открывает. Выжидательно смотрит на меня, и мне снова приходится подчиниться.

Выхожу в коридор. Отец кладет мою руку на сгиб своего локтя, еще и похлопывает, как будто в знак поддержки.

Мы спускаемся по украшенной цветами лестнице, идем через холл к выходу на задний двор.

Каждый шаг дается с трудом. Внутри пустота, а на душе такая тяжесть, словно мне на грудь поставили гигантскую гранитную плиту.

Хочется плакать. Кричать.

Хочется все бросить и сбежать куда глаза глядят.

А потом перед глазами появляется образ мамочки.

Ее глаза лучатся добротой. Слышу ее смех.

Я хочу еще хотя бы раз увидеть ее такой. Знаю, что этому уже не суждено сбыться.

Единственное, о чем могу молить, — чтобы она хотя бы узнала меня. Хочу, чтобы она жила…

Не давая времени настроиться или прийти в себя, отец выводит меня во двор, где собрались сотни гостей.

Сотни незнакомых людей, с радостными улыбками приветствующие невесту, которую они не знают.

— Улыбайся, — шипит отец сквозь стиснутые в улыбке зубы.

Он непринужденно кому-то кивает.

И мне приходится выдавить из себя эту ненавистную улыбку.

Мы идем по длинной дорожке, и мне хочется, чтобы она никогда не кончалась. Потому что там, в конце, меня ждет Воронов.

В дорогом костюме, с идеально уложенными волосами, он смотрит на меня с улыбкой.

Со стороны он выглядит счастливым.

Но я знаю, что скрывается под этой маской.

Знаю, какой монстр скрывается за этой улыбкой.

Отец подводит меня к красиво украшенной арке, передает в руки Воронову.

— Береги мое сокровище, — отец говорит громко, чтобы гости услышали.

— Буду беречь ценой собственной жизни.

За спиной слышу слаженный вздох умиления.

Молодцы. Ничего не скажешь.

Всего две фразы, а такой успех.

— Уважаемые дамы и господа! — торжественно говорит ведущий. — Мы собрались в этот прекрасный день, чтобы…

С каждым словом этого работника ЗАГСа или тамады мне становится всё хуже.

Это конец.

Как сквозь вату до меня доносятся слова о любви, чувствах… Но мысли уносятся далеко. К совершенно другому человеку.

Андрей…

Я счастлива, что смогла хотя бы миг побыть с тобой. Почувствовать твои ласки, твои поцелуи.

Это навсегда останется в моей памяти.

Лишь бы ты был счастлив. Лишь бы ты был в безопасности.

— Готовы ли вы, Сергей, взять в жены Арину. Любить ее и оберегать?

— Да.

— Готова ли вы, Арина, взять в мужья Сергея, любить его в горе и радости, в болезни и здравии?

Гости словно по команде замирают и с улыбками ожидают моего радостного “Да”.

Сердце колотится в груди. Горло сдавливает от страха.

Открываю рот, чтобы ответить, но с губ срывается лишь судорожный выдох.

Сергей с силой сжимает мою руку.

Он улыбается и никто даже не подозревает, что этот радостный жених прямо сейчас делает мне больно.

— Невеста нервничает, — посмеивается Сергей. — Арина, — уже тише, предупреждающе рычит.

Поднимаю голову. Сергей улыбается, и, наверное, со стороны выглядит непринужденно. Вот только глаза говорят об обратном.

Его глаза горят от злости, ярости.

Я не могу.

Не хочу.

— Я…

Внезапно раздается какой-то грохот, поднимается шум.

Со всех сторон к арке бегут какие-то люди в черной одежде, черных масках. И с оружием.

Вырываю руку из захвата Воронова.

Делаю шаг назад. Растерянно осматриваюсь, не понимая, что происходит.

А потом двое из этих людей хватают Воронова, заламывают ему руки.

Вокруг крики. Суета.

Шикарные платья смешиваются с дорогими строгими костюмами. Люди в панике. Кто-то убегает. Кто-то замирает.

Что происходит?

— Что здесь происходит? Это какая-то ошибка! Отпустите его немедленно! — как сквозь вату доносятся крики отца. — Арина, иди сюда немедленно.

Не понимаю, что происходит.

Дыхание со свистом вырывается из груди. Перед глазами пляшут черные точки.

— Воронов… Вы арестованы по подозрению…

Голова кружится.

Цепляюсь за чертову арку, чтобы не упасть.

Воронова арестовали?

Неужели…

Еще раз смотрю на сумасшествие, которое творится. Осматриваю хаос.

И натыкаюсь на взгляд Сергея. Он смотрит на меня с такой жгучей ненавистью, что становится страшно.

— Арина, — едва различаю еще один голос.

Он не принадлежит Воронову и не принадлежит отцу.