Я перевел взгляд на командующего артиллерией.

— Теперь касательно артиллерийской подготовки. Сколько снарядов израсходовано при стрельбе по площадям, а не по целям?

— Примерно шестьдесят процентов, товарищ командующий. Данные разведки о точном расположении ДЗОТов «синих» поступали с опозданием и были неполными.

— Значит, разведка боем и наблюдательные посты работали плохо. Артиллерия без глаз это ведь пустая трата боезапаса. Нужно срочно начать усиливать подготовку разведчиков-наблюдателей и отрабатывать их взаимодействие с артдивизионами на самой местности, а не на картах. До осени.

Потом я обратился к начальнику связи округа.

— Что показали проверки радиосети, во время ввода в прорыв танкового резерва?

— Помехи, наложение частот, потеря связи на удалении более восьми километров на ходу, — ответил тот. — Станции 71-ТК для выполнения такой задачи слабоваты.

— Значит, нужно менять тактику. Танковый резерв до момента ввода в прорыв должен иметь устойчивую проводную связь или находиться в зоне прямой радиовидимости КП. А после ввода начать действовать по строго оговоренному плану с минимальной зависимостью от эфира. И требовать у промышленности более мощные и помехоустойчивые станции. Составьте обоснованную заявку. Я ее подпишу.

Я помолчал, обводя взглядом зал.

— Теперь главное. Мы отрабатывали наступление, но оборона это не пассивное сидение в окопах. Это маневрирование резервами, контрудары, борьба за инициативу. Что показали учения? Наши резервы, включающие танковые и механизированные части, неповоротливы. Они медленно выдвигаются на угрожаемое направление. Почему?

Я взглянул на начальника автобронетанкового управления, продолжив:

— Потому что им не хватает колес. Пехота отстает от танков. Артиллерия отстает от пехоты. Ремонтные летучки не поспевают за колоннами. Мы создаем танковый кулак, но забываем про руку, которая должна им размахивать. Следовательно, нужно требовать у Москвы не просто новые танки, а весь комплект, включающий грузовики для пехоты, тягачи для орудий, подвижные мастерские, топливозаправщики. Ходят разговоры о необходимости формирования механизированных корпусов, но без перечисленного выше любой мехкорпус — это уже не соединение, а обуза. И я не намерен требовать у Наркомата обеспечить наши танковые соединения всем необходимым, прежде, чем они будут укрупнены.

В зале повисла тишина. Мои слова шли вразрез с господствующими тенденциями на количественный рост. Многие и впрямь видели в мехкорпусах этакую панацею от всех «детских болезней» наших автобронетанковых войск.

— И последнее. Авиация, товарищи. Наши аэродромы это мишени. Система оповещения о воздушном противнике по сути слепа и глуха. Мы тратим силы на строительство ложных аэродромов, что правильно, но ведь нужно и реальные прятать, рассредоточивать, прикрывать. И требовать средства для их прикрытия, то есть, зенитные пулеметы, малокалиберные пушки. Хотя бы по батарее на аэродром. Комкор Птухин, ваше предложение по улучшению ВНОС и маскировке я жду к пятнице.

Я отступил от карты, подводя итоги:

— Вот что, товарищи командиры, учения выявили не недостаток выучки красноармейцев и командиров. Они выявили системные пороки в организации и снабжении. Наша задача заключается не в том, чтобы замазывать их, а в том, чтобы бить в одну точку, совершенствуя управление, связь, мобильность, взаимодействие войск. Каждый из вас в течение трех дней представляет мне конкретный план по своему направлению. Он должен содержать не общие слова, а перечень мер, сроков и необходимых ресурсов. Мы будем драться за каждый грузовик, каждую радиостанцию, каждый тягач. Потому что в войне, когда она начнется, нужно будет драться по-суворовски, то есть, не числом, а умением. И умение это складывается из таких вот, скучных, будничных деталей. Вопросы есть?

Вопросы были. Первым поднялся начальник оперативного отдела, полковник Иванов, человек осторожный и педантичный.

— Товарищ командующий, разрешите вопрос по резервам. Вы указали на их неповоротливость. Однако по действующим директивам Генштаба, основные танковые соединения должны располагаться вблизи границы для парирования внезапных ударов. Если мы отведем их в глубину, как вы предлагаете, мы рискуем не успеть на угрожаемое направление. Как совместить требуемую мобильность с необходимостью быстрого реагирования?

Вопрос был ожидаемым и по сути.

— Совместить можно, зная, где именно будет нанесен удар, — ответил я ровно. — Этого знания у нас нет, но есть логика. Мы не можем прикрыть всю границу равномерно. Значит, нужно создавать резервы не «вообще», а под конкретные, наиболее вероятные направления. Их мы определяем по данным разведки, по характеру местности, по состоянию дорожной сети. И держим резервы не у самой границы, где они могут быть скованы или уничтожены с первых минут, а на удалении, позволяющем им выдвинуться и нанести контрудар по флангу вклинившейся группировки. Это требует не отвода резервов в тыл, а их правильного, рассредоточенного размещения. Ваша задача заключается в том, чтобы рассчитать эти районы сосредоточения и маршруты выдвижения. И обеспечить их скрытность и охрану.

Следующим встал комдив Фотченков.

— Георгий Константинович, насчет радиосвязи. Вы правы, станций не хватает, но даже если их дадут, кто будет на них работать? Подготовленный радист-танкист — штучный товар. У нас их единицы. Обучить красноармейца за месяц — нереально.

— Значит, нужно менять подход, — парировал я. — Не делать из радиста узкого специалиста. Разделить обязанности. Пусть командир танка ставит задачу и наблюдает за полем боя. Заряжающий или механик-водитель, прошедший сокращенный курс, — работает на ключе, принимает и передает короткие, стандартные сообщения по таблице кодов. «Атака», «Вправо», «Цель — пушка», «Отход». Для начала этого хватит. Организуйте такие курсы при каждой части. Используйте для тренировок вышедшие из строя аппараты. Это лучше, чем ничего.

Следующий вопрос задал начальник инженерных войск округа, комбриг Прусс.

— Товарищ командующий, вы затронули вопрос о тягачах, но ведь промышленность не выдает их в нужном количестве. Даже для имеющейся артиллерии не хватает. Что делать? Использовать мобилизационные ресурсы, то есть, трактора из колхозов?

— Использовать все, что может тянуть, — ответил я. — Только с умом. Трактора «СТЗ» или «ЧТЗ» — для перевозки тяжелых орудий на коротких дистанциях в тылу. Легкие орудия должны получить штатную механическую тягу в первую очередь. Я направлю соответствующие запросы, но ваша задача составить точную картину. Сколько чего не хватает, где, и что можно использовать временно. Чтобы, когда ресурсы появятся, мы знали, куда их направить в первую очередь.

Последним, после недолгого молчания, задал вопрос заместитель командующего ВВС.

— Товарищ командующий, насчет зенитного прикрытия аэродромов. Вы упомянули о пулеметах и малокалиберных пушках. Их тоже нет в штатах. И даже если будут, низколетящий самолет противника появится над аэродромом через минуты после предупреждения. Успеем ли мы среагировать?

— Если ждать предупреждения от ВНОС — не успеем, — согласился я. — Поэтому прикрытие должно быть постоянным. Дежурные расчеты у орудий. Посты визуального наблюдения непосредственно на аэродроме. И главное провести рассредоточение и маскировку самолетов, чтобы один налет не вывел из строя всю эскадрилью. Будем требовать средства ПВО, но и с тем, что есть, нужно уметь работать. Организуйте тренировки расчетов по отражению внезапных атак. Пусть учатся стрелять навскидку, по появляющимся на секунду целям. Если вопросов больше нет, приступайте к исполнению, товарищи. Жду ваших докладов через три дня.

Командиры поднялись. Надели фуражки, откозыряли и направились к выходу. Я тоже начал собирать свои бумаги, разложенные на столе, как вдруг услышал:

— Товарищ командующий округом, разрешите обратиться?

Бергхоф, Оберзальцберг