Мимоза медленно брела по ночному Киеву. Теперь на ней было пальто с чужого плеча, но на ногах были все те же туфли, в которых она обычно ходила по дому, где провела несколько недель. Не по своей воле.

Ноги беглянки превратились в две ледышки, которыми она едва передвигала, переходя из одного темного переулка в другой, избегая основных магистралей. Дрожь в коленях не проходила, но возбуждение заставляло идти вперед.

Само нападение на прохожего ее не волновало. По сравнению со шпионажем, это было лишь мелкое хулиганство. Правда, в потрепанном, но некогда дорогом пальто, обнаружился плотно набитый кожаный бумажник.

Внутри оказалась довольно внушительная пачка денег, паспорт, профсоюзный билет и пропуск в Одесский торговый порт. И билет на поезд по маршруту Киев — Одесса. По документам ограбленный числился инженером Павловым.

Билет и деньги, Мирра Исааковна из чужого бумажника изъяла, а само вместилище документов выбросила в урну для мусора. Поезд отправлялся в 23:50 с Южного вокзала. Она посмотрела на уличные часы. Циферблат показывал без четверти одиннадцать. Едва успевала.

На Южном вокзале было людно, несмотря на поздний час. Она прошла в зал, стараясь не смотреть по сторонам, купила в киоске газету. В буфете выпила чаю, съела пару бутербродов. Согрелась немного.

Наконец, простуженный голос дежурного, раздавшийся из громкоговорителей, объявил посадку на поезд до Одессы. Мимоза двинулась к выходу на перрон. У своего вагона предъявила билет проводнику, стараясь не встречаться взглядом с дежурным милиционером.

Она почти поверила, что проскочила. Когда вошла в вагон, нашла свое купе и заперла дверь изнутри, ее накрыла слабостью. Села, прижавшись спиной к стене, слушая, как за окном стучат колеса, и думала о том, что сейчас сможет перевести дух.

К отходу поезда мы опоздали. Когда машина, в которой, кроме шофера, находились лишь я и Грибник, прибыла к Южному вокзалу, оказалось, что поезд на Одессу отправился семь минут назад. Когда мы выяснили это, Грибник спросил:

— Остановить его на ближайшей станции?

— Да. Свяжитесь с дежурным по дороге, пусть тормознут в Глевахе.

«Эмка» вырвалась на загородное шоссе. Водитель выжал скорость до предела. Я смотрел в темноту за окном, мысленно рассчитывая время. Поезд был товарно-пассажирский, ходил небыстро. Мы могли обогнать его на автомобиле и успеть на промежуточную станцию.

Так и вышло. На платформе «Глеваха» мы оказались раньше, чем состав, в котором ехала беглянка. Поезд должен был прибыть лишь через пятнадцать минут. На полустанке царила ночная тишина, нарушаемая лишь перекличкой паровозов.

Я вышел из машины. Грибник сгонял шофера за дежурным по станции. Тот был предупрежден по телефону, что состав придется остановить в Глевахе. Вдалеке послышался свист и показался луч паровозного прожектора.

Дежурный поднял фонарь с красным стеклом. Локомотив, тяжело пыхтя, начал замедляться, приближаясь к платформе.

— Вагон № 7, купе 9, — тихо напомнил Грибник. — Билет в него был продан лишь один. Так что там должна быть только она.

Поезд остановился. Я подошел к указанному вагону. Проводник, увидев мои комкоровские регалии, молча взял под козырек и открыл дверь. Мы вошли в темный, пахнущий углем и табаком коридор. Грибник указал на дверь. Я постучал. Сначала тихо, потом громче.

— Проверка документов.

Молчание.

— Откройте. Или мы сами откроем.

Ни звука. Я кивнул проводнику и тот отворил замок купе своим ключом. В тусклом свете коридорного плафона я увидел Мимозу. Она сидела на нижней полке, вжавшись в угол, бледная, как смерть.

— Мирра Исааковна Шторм, — произнес я. — Ваша прогулка окончена.

Она не зарыдала, не закричала. Даже не попыталась вскочить. Бежать ей было некуда. За окном маячил шофер в форме сержанта НКВД, смоля папироску. За мною топтался Грибник Мимоза понурила голову, уставившись в столешницу.

— На что же вы рассчитывали, Мирра Исааковна? — спросил я. — На нашу не расторопность?

Шварц молчала. Я расстегнул шинель, сел напротив.

— До сих пор с вами обращались мягко, — продолжал я. — А ведь вы, в лучшем случае, пособница врага. И ваша попытка побега служит лишним доказательством того, что вы вовсе не несчастная жертва шантажа, какой до сих пор пытались себя выставить. Я с вами разговариваю сейчас только по одной причине, мне нужно знать все, что известно о деятельности Абвера в вверенном мне округе. Известно лично вам. И на этот раз вам придется рассказать все. И как только вы это расскажите, я передам вас органам правосудия, сопроводив официальным рапортом, в котором будет сказано, что вы совершенно добровольно дали показания. В противном случае вас ждет арест и наказание по всей строгости советских законов.

— Я расскажу все, что знаю, — ответила она.

— Тогда вставайте и выходите. Спокойно, без эксцессов.

Она вышла в коридор, пошатываясь. Грибник накинул ей на плечи ее собственное пальто, которое захватил из Киева. Мы отконвоировали ее к выходу. Никто из пассажиров не проснулся, и не высунулся из купе. Все произошло быстро и без шума.

Оказавшись на перроне, под холодным ночным небом, Шторм впервые подняла на меня взгляд. Прошептала:

— Мой брат…

— С ним все в порядке. Пока, — ответил я. — Дальнейшая его судьба зависит исключительно от вас. Пойдемте.

Мы сели в машину, что стояла возле платформы. Дежурный дал зеленый свет. Паровоз засвистел, состав дернулся и медленно пополз в темноту. Мы покатили назад, в Киев. Побег Мимозы длился менее четырех часов.

Теперь предстояло выяснить, насколько искренне она согласилась сотрудничать. Мне нужны были сведения о деятельности немецкой разведки в округе. Больше того, мне нужен был свой человек в резидентуре Абвера.

Обратно мы ехали в полном молчании. Мимоза сидела рядом с Грибником на заднем сиденье. Чувствовалось, что она уже успокоилась и в голове ее идет напряженная работа мысли. Видать, взвешивала варианты, искала хоть какую-то лазейку.

Машина миновала окраины и въехала в спящий город.

— Вы сказали, что расскажете все, — напомнил я. — Начните с самого начала. Как вас завербовали. Не упускайте ни одной детали.

— Я уже говорила… — произнесла Шторм, — в библиотеке.

— Этого недостаточно. Название библиотеки, дата, время суток. Как он подошел, первые фразы. Что было на вас надето. Все.

Она замолчала, собираясь с мыслями. Потом начала говорить монотонно, как заученный урок:

— Библиотека имени Короленко. Шестнадцатое сентября, около шести вечера. Я была в синем платье в белый горошек. Искала книгу по черчению. Он стоял у соседнего стеллажа, потом подошел и спросил, не работаю ли я на авиазаводе, потому что видел похожий значок у другой девушки. Я ответила, что работаю. Он сказал, что его зовут Виктор, он инженер из Харькова, руководит пуско-наладочными работами. Предложил мне помочь найти литературу.

— Стоп! — перебил ее я. — Вернемся к значку. Что за значок? Вы его носили постоянно?

— Нет. Только на работе. А значок «Отличник социалистического труда». В тот день я зашла в библиотеку прямо с завода, не заходя домой.

— И вас ничего не насторожило?

— А что меня должно насторожить?..

— А вы подумайте. Только не лгите.

Мирра Исааковна долго молчала, наконец, нехотя произнесла:

— Ну мне показалось странным, что он знает, что я работаю на авиазаводе. Ведь значки «Отличников соцтруда» у всех одинаковые…

— Выходит, он наблюдал за вами раньше. Знал ваш маршрут и график передвижения. Или кто-то ему указал на вас, как на потенциальный объект вербовки. Кто мог это сделать из ваших знакомых?

— Не знаю. Нас, копировальщиц в КБ, человек двадцать. Я ни с кем не дружила близко.

— Допустим. Продолжайте.

Она описала несколько случайных встреч, постепенное сближение, мелкие подарки, деньги, которые «Виктор» давал «взаймы», когда она жаловалась на трудности с поступлением брата в институт.