Я проверил содержимое своего командирского планшета. Та-ак… блокноты, карандаши, список с номерами телефонов. Мысли были уже там, в Киеве, в штабе округа. Эта поездка не была просто назначением — это была мобилизация. Без объявления войны.

Трофимов, мой верный ординарец и водитель, явился ровно в семь, как и было приказано. Его лицо, обветренное и привыкшее ко всему, выражало только готовность. Он молча забрал чемоданы, отнес их вниз, к уже ждавшей «эмке».

— Поехали, — сказал я, и мы вышли из квартиры.

Александра Диевна взяла девочек за руки. Мы спустились по лестнице, оставив за дверью запах елки и съеденных мандаринов — ароматы так толком и не наступившего праздника.

Машина мчалась по пустынным, заснеженным улицам Москвы. Первое января. Город спал, отходя от ночных гуляний. Наш «М-1» с полным багажником казался инородным телом в этой послепраздничной тишине.

На Киевском вокзале тишины не было. Несмотря на праздник, он гудел, как улей. Здесь кипела своя, суровая жизнь. Военные с чемоданами, гражданские с узлами, грузчики с ящиками — все смешалось в общем потоке людей.

Трофимов, ловко лавируя с чемоданами, пробился к служебному входу. Мы шли за ним. На нас оглядывались. Шинель с ромбами комкора выделялась даже в этой толпе. Я чувствовал на себе взгляды — уважительные, любопытные, настороженные.

У перрона уже стоял наш поезд, скромный штабной вагон, как и обещал Берия, был прицеплен к скорому «Киев-Москва». Проводник, старый служака с медалью «ХХ лет РККА», щелкнул каблуками.

— Товарищ комкор, ваш купе готов. Разрешите проводить.

Александра Диевна с девочками прошла внутрь. Я остался на перроне с Трофимовым, чтобы дать последние указания.

— Машину сдай в гараж НКО по приемному акту. Сам жди в Москве, в казарме при штабе округа. Получишь вызов — выезжай немедленно. И сам понимаешь, никаких разговоров о наших делах.

— Есть, товарищ комкор, — откозырял ординарец.

Раздался предпоследний звонок. Я пожал ему руку и шагнул в вагон. Купе было тесным, пропахшим дымом и старым сукном. Александра Диевна уже устроила девочек на верхних полках. Они смотрели на меня большими глазами.

— Папа, а надолго мы едем в Киев? — спросила Элла.

— Надолго, — ответил я честно. — Там наш новый дом.

Поезд дернулся и плавно тронулся с места. Москва поплыла за окном, пересекающиеся пути сортировки, задворки вокзала, заснеженные пустыри, затем первые дачные поселки. Я вышел из купе, чтобы покурить, покуда Шура раскладывала вещи.

Я думал не о новом доме. Я думал о том, что оставляю позади. Халхин-Гол, леса под Выборгом, кремлевские кабинеты. Интриги Маленкова, неизвестно как раскручиваемое дело «Егорова», Зворыкина, который тоже пока был неведомо где.

Я ехал в мирный счастливый советский город, столицу одной из самых важных республик СССР, на передовой край будущей войны. Туда, где мне предстояло за полтора года подготовить армию к удару, который должен ее уничтожить.

Это была не командировка. Это было назначение на передовую линии эпохи. Сейчас, пока поезд мерно стучал колесами, унося нас на юго-запад, начинался самый важный и самый трудный этап моего жизненного пути.

Я должен был обмануть историю. И для этого у меня было только восемнадцать месяцев, горы проблем и железная воля, которая гнулась, но не ломалась под тяжестью ответственности.

Задумавшись, я не сразу обратил внимания на человека, который шел по коридору штабного вагона. Даже того, что он одет в гражданское, не заметил. Вообще-то нечего было делать здесь гражданскому — вагон был прицеплен в составе первым.

— Эй, товарищ! — окликнул я его, когда он прошел мимо.

Он медленно, как бы нехотя обернулся. Вот уж не ожидал, подумал я, глядя как он тянется к карману.

— Что вы здесь делаете? — спросил я.

Он усмехнулся. И помедлив, все-таки сунул руку в карман твидового костюма. Думал, наверное, что испугаюсь, заору «Охрана», начну хвататься за пистолет. А может, ни о чем таком и не помышлял, просто полез за папиросами. Оружия у него в кармане явно не было.

— Как и вы, товарищ комкор, еду в Киев, — ответил Суслов и впрямь вынимая коробку «Казбека».

— Почему — в штатском?

— Служба.

Ну служба, так служба. Я докурил папиросу. Выбросил окурок в урну и вернулся в купе. Майор государственной безопасности — если он все еще носил это звание — Суслов пропустил меня, провожая насмешливым взглядом.

Зачем он едет в Киев, да еще одновременно со мною? Охраняет или шпионит? Впрочем, одно другому не мешает. Вопрос только в том, кто его послал — сам Берия или кто-то из его ведомства, кто представляет интересы других вождей?

Я вернулся в купе, оставив позади Суслова, наблюдающего за мною. Дверь закрылась, отсекая его взгляд, но не само ощущение. Ощущение, что за мной не просто присматривают — за мной следят. И не просто так.

Александра Диевна встревоженно посмотрела на меня.

— С кем ты там разговаривал?

— Со старым знакомым, — буркнул я, снимая китель и вешая его на крючок. — Из особого отдела. Едет по делам.

«По делам». Отличная, всеобъемлющая формулировка. Под нее подходило все, от сопровождения важного лица до его ареста в пункте назначения. Я прилег на нижнюю полку, закрыв глаза, но не для того чтобы поспать. Чтобы подумать.

Суслов. Майор ГБ, а возможно, уже и старший майор. Мы встречались в прошлом году на Халхин-Голе. Он пытался ставить мне палки в колеса. Разумеется — не из-за личной антипатии, а исключительно — по долгу службы.

Следует отдать ему должное, он не лез в дела, которые его не касались. Да, ему не по нутру была моя операция с капитаном Танаки. Настолько, что он даже попытался от меня скрыть информацию о дяде японца, генерал-майоре Катаяме.

Потом Суслов устраивал в вверенных мне частях инспекцию. Сделал вид, что доволен ее результатами, а там, кто знает, к каким выводам он пришел и что на самом деле доложил тем, кто направил его.

И вот он здесь. В штатском. «Еду в Киев». В вагоне, предназначенном для комначсостава? Совпадение? Случайности в работе органов не бывает. Это либо указание свыше, либо его личная инициатива, что могло быть еще опаснее.

Какие еще могут быть варианты?.. Вариант первый. Он руководит моей охраной. Берия мог дать команду обеспечить мою безопасность в пути, особенно после истории с «Егоровым» и намеков на внутренних врагов.

Однако для этого хватило бы сотрудников соответствующего управления и не в столь больших чинах. Суслов — слишком крупная фигура для роли телохранителя. Если только Берия считает, что угроза исходит не от внешних врагов, а от кого-то внутри самого НКВД.

Вариант второй. Наблюдение. Классическая «наружка». Берия, при всем своем прагматизме и покровительстве, не был бы собой, если бы не вел досье и не держал на крючке тех, кого использует. Опять же — не по чину Суслову этим заниматься.

Берия дал мне карт-бланш на широкие полномочия во время службы в Киеве, но он же и мог приставить человека, который будет фиксировать каждый мой шаг, каждый контакт. Чтобы в случае чего — иметь полное досье для любого развития событий.

Вариант третий, самый мерзкий. Интрига. А что если Суслов работает не на Берию? Маленков не дремлет?.. Его люди в аппарате ЦК и в самом НКВД еще не все вычищены. Что, если это их ход?..

Подослать человека, который будет рядом со мной, фиксировать мои «самовольные действия», «связи с ненадежными элементами», а потом, в нужный момент, предъявить Берии или даже прямо Сталину как доказательство моей «неблагонадежности»?

Ведь Суслов — профессионал. Он сможет составить такой отчет, что любое мое распоряжение будет выглядеть как вредительство. И это еще в самом лучшем случае, а в худшем — государственная измена.

Вариант четвертый, самый параноидальный. Суслов ликвидатор. Нет, не в поезде. Слишком шумно. Где-нибудь в Киеве… «Случайный» инцидент на стрельбах, «драма на охоте», «самоубийство» из-за нервного срыва после тяжелой войны…