Прусс закивал, но обрадованным не выглядел.

— А как быть с проектами товарища Семеновой? Они требуют дополнительных материалов, более сложных работ…

Галина Ермолаевна подняла голову.

— Требования не являются избыточными, — сказала она. — Они являются необходимыми для повышения живучести объектов на триста процентов. Экономия на арматуре или качестве бетона приведет к тому, что при первом же прямом попадании снаряда каземат сложится как карточный домик. Я могу предоставить расчеты.

— Предоставьте, — кивнул я. — И включите их в общую заявку. Товарищ Прусс, ваша задача — обеспечить выполнение этих проектов. Не нравится сложность — учитесь. Война не спросит, нравится вам или нет.

После совещания я задержал Семенову. Спросил:

— Как продвигается работа по новым чертежам для всего «Коростеньского УРа», товарищ Семенова?

— Готовы на сорок процентов. Упираемся в недостаток картографического материала по новым участкам границы. Нужны свежие аэрофотоснимки.

— Я затребую их в разведотделе округа. Сколько вам понадобится времени?

— Еще две недели на завершение чертежей. При условии, что будут снимки.

— Хорошо. И еще, Галина Ермолаевна… — я понизил голос. — Помните, что безопасность имеет первостепенное значение. Не обсуждайте детали своей работы ни с кем, кто не принимает в ней непосредственное участие. И будьте внимательны к своему окружению.

Она внимательно посмотрела на меня, в ее глазах мелькнуло понимание.

— Понимаю вас, товарищ командующий.

— Спасибо, а то меня редко сейчас понимают…

Она вдруг облизнула губы и затеребила пальчиками пуговички на блузке.

— А можно задать вам… личный вопрос?

— Если вы по поводу того, свободен ли я, Галина Ермолаевна, то вынужден вас разочаровать. Я женат. У меня две дочки.

Он покраснела и тут же застегнула верхние пуговички на блузке. Вскочила.

— И чтобы не осталось между нами никаких недомолвок, — продолжал я, — скажу вам следующее. Возможно другие мужчины относятся к этому иначе, но я считаю, что легких ни к чем не обязывающих связей не бывает. А маленькие умолчания порождают большую ложь, которая делает человека, особенно мужчину, на которого возложена огромная ответственность, более уязвимым для врагов. Я себе не могу позволить такую слабость.

— Простите, товарищ командующий!

— Не за что. Всегда буду рад видеть вас… с чертежами.

Она кивнула и быстрыми шагами покинула место совещания. Интересно, на что она рассчитывала? И уж конечно знала, что я женат. Решила прощупать слабину?.. Не слишком ли часто меня взялись проверять?

После этого разговора, я выехал в 4-ю танковую бригаду Михаила Ефимовича Катукова, дислоцированную в районе Бердичева. Повод был веским — бригада одной из первых в округе начала получать танки «Т-34». Вернее — опытную партию этих машин.

Мне надо было на месте понять, как пойдет освоение новой техники в бронетанковых частях, где слабые места, и не придется ли снова бить кулаком по столу в Москве, чтобы исправить сложившееся положение.

Доехали быстро. В машине, кроме меня и адъютанта, сидел начальник автобронетанкового управления округа, комдив Федоренко. На подъезде к полигону нас остановили на КПП. Я вышел из машины прислушиваясь к гулу моторов и лязгу гусениц.

Через пятнадцать минут мы подъехали к командному пункту, замаскированному камуфлирующей сетью. Нас встретил сам Катуков, в засаленном танкистском комбинезоне. От него пахло соляркой и машинным маслом.

— Товарищ командующий, 4-я танковая бригада проводит занятия по вождению и стрельбе из танков «Т-34». К занятиям привлечены экипажи первого батальона.

— Продолжайте занятия. Я посмотрю.

Мы поднялись на небольшой пригорок, откуда открывался вид на полигон. Впереди было поле, изрытое гусеницами, с полосой препятствий, которая состояла из противотанкового рва с эскарпом, ежей, надолбов и даже — участка имитирующего болото.

Дальше виднелись мишени для стрельбы, представляющие собой щиты с силуэтами танков и дзотов. Сейчас к старту подходили три «тридцатьчетверки». Машины в наклонной броне выглядели необычно и грозно для этого времени.

Правда, эти выглядели уже потрепанными. У одного танка отсутствовала фара, у другого на башне были видны следы свежей сварки. Похоже, устраняли заводской брак. На третьем прямо сейчас меняли траки. Видать, танкисты сами доводили опытные образцы до ума.

Прозвучала команда. Двигатели взревели, из выхлопных труб, направленных вниз, повалил густой, сизый дым. Первая машина рванула с места, уверенно набрала скорость, но на подходе к противотанковому рву вдруг замедлила ход, потом остановилась.

Люк башни открылся, показалась голова командира танка. Он что-то прокричал, разводя руками.

— Что там стряслось? — спросил я Катукова.

— Не знаю, товарищ командующий, — ответил тот. — Комвзвода, на КП!

Лейтенант, перемазанный в масле, подбежал к нам, приложил пальцы к шлему.

— Товарищ комкор, разрешите обратиться к товарищу комдиву!

— Обращайтесь, — разрешил я.

— У танка номер «два-ноль-семь» заглох двигатель! Механик-водитель доложил — не тянет, глохнет при нагрузке!

— Причина? — спросил я.

— Не знаю, товарищ командующий округом! — отчеканил танкист и замялся: — Вчера вроде ходил нормально…

Я спустился с пригорка и направился к заглохшей машине. Уже весь экипаж вылез наружу, построился возле. Отделенный командир, краснощекий парень, едва ли двадцати лет, смотрел на меня испуганными глазами.

— Докладывай, — сказал я ему.

— Товарищ комкор! Танк шел нормально, но как только на ров вышел — начал дергаться, потом заглох. Механик-водитель повторно завести его не смог.

— А ну-ка боец, открой моторный отсек, — приказал комдив Федоренко.

Мехвод кинулся выполнять приказ. Вскоре из открытого моторного отсека дохнуло горячим металлом, маслом и соляркой. Начальник АВБТУ округа заглянул в него. Мазнул пальцем, понюхал.

— Топливный фильтр, — мрачно произнес он. — Забивается грязью. А промыть его в полевых условиях — та еще задача. Конструктивный недостаток.

— Сколько таких случаев было? — спросил я Катукова.

— За неделю — четыре. К тому же наблюдался перегрев двигателя у трех машин после часа работы. И это при температуре минус пять, товарищ командующий. Что летом будет?

Я отошел от танка. Вторая «тридцатьчетверка» тем временем успешно преодолела ров и эскарп, но на участке «болота» гусеница соскочила с направляющего катка. Танк встал как вкопанный. Экипаж снова вылез, начал орудовать ломом.

Третья машина прошла полосу, но стрельбу вести не стала — командир доложил, что отказал механизм поворота башни. Заклинило. Я повернулся к Федоренко. Его лицо было землистым.

— Товарищ комдив, вы направляли доклад о недостатках «Т-34» в ГАБТУ?

— Отправляли, товарищ командующий! Еще в декабре! Отвечают — «доводите в войсках, устраняйте силами экипажей».

— Силами экипажей? — я посмотрел на молодого механика-водителя, который стоял навытяжку рядом с железным колоссом. — Он должен в бою под огнем чинить ненадежный фильтр? Или на марше каждые тридцать километров чинить гусеницы? Это не доводка, товарищи командиры. Это саботаж, граничащий с вредительством.

Я прошел к палатке командного пункта, сел на складной стул.

— Товарищ Катуков, соберите командиров батальонов, рот, механиков-водителей.

Через десять минут вокруг палатки собрались человек двадцать пять командиров и мехводы. Лица у всех были усталые, закопченные. Бойцы знали, что показать возможности новых машин им не удалось.

— Вольно, — сказал я. — Рассказывайте, что не так с танком? Без оглядки на начальство. Начальство здесь я.

Первым заговорил помощник командира бригады по технической части, военный инженер 3-го ранга.

— Товарищ командующий, главная проблема — двигатель В-2. Мощный, но капризный. Воздухоочистители, как правильно сказали, не годятся для наших дорог. Забиваются за два-три часа движения по грунту. Чистка — возня на час, нужен бензин, для промывки, которого не хватает. Сальники коленвала текут, масло уходит. Система охлаждения — слабовата для долгой работы. И главное — запчастей нет. Если что-то ломается, танк стоит, пока не пришлют с завода или не снимем с другой машины, которая тоже скоро встанет.