— «Синие» тоже допустили ошибки. Задержка с маневром резервов из-за излишней оглядки на уставные процедуры согласования. Слабая активность разведки, которая не вскрыла истинное направление главного удара до начала артподготовки. И главное — пассивность. Мы оборонялись, но не контратаковали во фланг вклинившимся группам, что дало «красным» время закрепиться.

Командиры молча слушали. Это был не столько разбор штабной оперативно-тактической игры, сколько анализ ошибок, которые в реальном бою были бы оплачены кровью.

— Выводы, — резюмировал я. — В ходе учений «Меч» отработать, во-первых, действия разведки в условиях активного противодействия, во-вторых, организацию артиллерийского наступления по реальным, а не предполагаемым целям, в-третьих, выстроить четкую последовательность ввода в прорыв вторых эшелонов и танковых групп без задержек с нашей стороны и действия резервов обороны на угрожаемых направлениях, в условиях получения неполной информации. Все замечания внести в итоговый документ, который будет доведен до командиров дивизий и полков.

Киев, Подол

Мирра Исааковна Шторм, она же агент Абвера Мимоза, сидела на краю кровати в тихой, по казенному чистой комнате, положив ухоженные руки на колени и время от времени машинально разглаживая складки серого скромного платья.

На самом деле Мимоза не нервничала. Она прислушивалась к привычным звукам, которые доносились из соседней комнаты, к шагам дежурного охранника, скрипу половиц, тихому разговору по телефону.

Шторм все это изучила за первые же три дня своего пребывания в частном домике на окраине Подола. Причем, не только звуки, но и расписание смены охраны, характер и привычки каждого из них. Они явно уступали тем, кто когда-то стерег ее в тюрьме СД. Эти вежливые, веселые парни были кем угодно, но не тюремщиками.

Страх был постоянным спутником Мирры Исааковны. Она боялась за себя, за стариков-родителей, действительно проживающих в Бродах, за брата-студента, что учился в Киевском политехе. Никто из них ничего не знал о ней, с тех пор, как она пропала в октябре 1939 года.

Этот страх и загнал ее в ловушку Эрлиха фон Вирхова, который вытащил ее из тюрьмы в Познани. Вытащил, чтобы завербовать. Выбора у Мирры Шторм не было, либо работать на Абвер, либо сгинуть в одном из лагерей Рейха.

И теперь, находясь в частном доме на киевском Подоле, Мимоза судорожно искала выход. Охранявшие ее люди не были такими свиньями, как гестаповцы. Однако от них исходила не меньшая угроза. Правда, их начальник обещал защиту, но она знала цену таким обещаниям.

В любой миг такая защита могла обернуться пожизненным заключением или пулей в затылок. Особенно теперь, когда ее немецкий «покровитель» сбежал, оставив ее одну отвечать за последствия.

Вот только страх плохой советчик только для тех, кто парализован им. Мирра была напугана до дрожи в коленях, но ее ум, отточенный в Познанском университете, работал отчетливо даже в самые рискованные моменты жизни.

Она заметила, чтокогда именно вечером один из охранников выносит мусор. Знала, что ключ от двери, ведущей на задний двор, висел на гвоздике в кухне, но охранник, ленивый или уверенный в ее покорности, никогда не запирает дверь, выходя до ветру.

Оконце в чулане, припособленном под умывальню, маленькое, но достаточно широкое, чтобы пролезть, даже не снимая саму фрамугу. Мирра изучала ее в первый же раз, когда умылась. Деревянная рассохшаяся рама, стекло удерживает лишь высохшая замазка.

План созревал постепенно, как болезнь. Ей нужен был инструмент. И он у нее появился. Старый черепаховый гребень, от которого отломился зубчик. Мимоза спрятала его. Рисковала, конечно, при обыске могли найти. Вот только обыскивали ее не так тщательно.

Работа над стеклом требовала терпения. Она выковыривала замазку по миллиметру, стоя на табуретке под предлогом умывания, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Руки не дрожали, движения были точными. Вскоре стекло держалось уже только на честном слове.

В этот вечер Мирра Исааковна попросила чаю. Нарушила предписанное молчания, вызвав легкое раздражение у молодого охранника, но просьба ее была столь обыденной, столь безобидной… Он кивнул, вышел на кухню ставить чайник.

У нее не было времени на раздумья. Только на действия. Мимоза скользнула в чулан, закрыла дверь не на щеколду, а просто притворила. Тихий скрип притворяемой двери менее подозрителен, чем щелчок задвижки.

Встала на табурет. Нащупала край стекла. Нажала легонько, но треск отходящей замазки показался ей оглушительным. Шторм замерла, прислушиваясь. Из кухни доносилось булькание закипающей воды в чайнике.

Она сняла стекло, поставила его к стене. Из отверстия потянуло зимним холодом. Проем был слишком узок. Мимоза вдохнула, быстро сняла с себя все, выбросила одежду, белье и обувь в оконце, втянула живот, полезла головой вперед.

Ее сердце колотилось так, что, казалось, его слышно даже на улице. Через несколько секунд, вертясь, как уж, она протиснулась наружу. Вывалилась в темноту дворика, упала в слежавшийся снег. Ушибла колено, но была на свободе. Пока.

Поднялась, отряхнулась машинально. Быстро подобрала одежду и обувь, облачилась. Дальше проще. Скользнула через калитку на соседнюю улицу. Возбуждение постепенно проходило и февральский ветер начинал пробирать сквозь тонкую шерсть платья.

С улицы Шторм свернула в переулок. К счастью, в безлюдный. У нее был единственный план, добраться до конспиративной квартиры, если та еще не накрыта контрразведкой. Другой вариант, найти Мойшу, если его еще не арестовали.

Правда, до него придется добираться через полгорода и задними дворами, потому что нельзя носиться полураздетой по улицами зимнего города. Остановит первый же попавшийся постовой милиционер, поинтересуется, почему гражданка разгуливает без пальто?

Накликала. Правда, это был не милиционер, а мужчина в штатском. Увидев ее, бредущую под снегопадом, он усмехнулся и шагнул навстречу. Мимоза осмотрела его с ног до головы. Шляпа, пальто однобортное, приталенное. Самый раз.

— Куда спешишь, милочка? — осведомился он, расстегивая пальтишко. — Не со мною ли на свидание?

— С тобой, милок, — отозвалась она и бросилась к нему в объятия.

Незнакомец опешил. А Мирра Исааковна, четко, как учили, нанесла ему удар в солнечное спелетение. Он задохнулся, согнулся пополам. Мимоза сорвала с него пальто и рванула в темноту ближайшего переулка.

Ее отсутствие охрана обнаружила через двадцать минут, когда дежурный зашел предложить ей тот самый чай. Осмотр квартиры, паника, вызов Грибника, его прибытие на конспиративную квартиру заняли еще пятнадцать минут.

Вынутое стекло в чулане, оборудованном под ванную и женский туалет, все прояснило. Хрупкая дамочка провела горе-охранников и теперь ее ищи свищи. Ни обратиться в милицию, ни тем более устроить погоню по темнеющим городским улицам было нельзя.

— Моя ошибка, — сказал он мне по телефону. — Расслабились. Считали ее испуганной овечкой. Она оказалась лисой. И теперь она на воле, знает, что ее ищут, и что ее семье в Бродах угрожает опасность с обеих сторон. Она будет пытаться либо лечь на дно здесь, в Киеве, либо бежать из города.

— Тем не менее, организуйте прочесывание района, перекрытие вокзалов своими силами, — распорядился я. — Еще раз перепроверьте все возможные контакты Шторм в Киеве, возможно какие-то не были выявлены ранее. Ищите дальних родственников, земляков по местечку, коллег по заводу. Снова допросите ее бывших квартирных хозяев. И поставьте наблюдателей по всем адресам.

— Есть. товарищ командующий! — не слишком радостно откликнулся Грибник. — Простите, здесь Лопатин притащил какого-то красавца, говорит, его какая-то воровка ограбила на улице…

— Спросите, что взяла?

— Минуточку… Говорит, пальто сняла, а в нем бумажник с деньгами и билетами на ночной поезд до Одессы…

— Вот вам и ответ, — сказал я. — Заезжайте за мною. Вместе и прокатимся.