Пятое. Провести в соответствии со статьями тридцать четвертая и тридцать пятая Конституции (Основного Закона) СССР выборы депутатов в Верховный Совет СССР от Карело-Финской Советской Социалистической Республики.

Шестое. Поручить Президиуму Верховного Совета СССР назначить день выборов…

Я выключил приемник. Что ж. Зимняя война была завершена созданием новой советской республики и я чувствовал моральное удовлетворение. Насколько это поможет нам выиграть большую войну с европейским нацизмом, будущее покажет.

Закон принят. Дело сделано. Граница отодвинута, Ленинград в большей безопасности, чем был еще в прошлом году. Это был факт, который следовало принять к сведению и двигаться дальше.

Надеюсь, территория нового государственного образования не ограничится перечисленными в официальном сообщении городами. В идеале, вся Финляндия должна стать социалистической и советской.

У меня же впереди весенние учения, а это репетиция совсем иной войны. Утром у меня на столе лежало очередное донесение от Прусса по геологической разведке на участке номер семь. Пока все подтверждалось.

Обширная карстовая полость, своды в целом устойчивы, но требуют точечного укрепления. К завтрашнему утру должны были поступить схематические зарисовки. Их нужно будет передать Семеновой для первого наброска проекта «Фундамент».

Раздался телефонный звонок.

— Товарищ командующий, по вашему поручению, — доложил дежурный по особому отделу. — За контрабандистом Ковалем, действующим в районе Сарн, установлено наблюдение. Сегодня вечером он не вышел на связь со своей обычной группой. Его видели в компании неизвестного, похожего по описанию на отделенного командира Тимофеева. Они продвигались в сторону заброшенного хутора Мельники, в трех километрах от границы. Дальше проследить не удалось — наступили сумерки, оперативная группа опасалась раскрыть себя.

— За хутором следят?

— Взяли под наблюдение, но рядом граница. Может случится всякое. Просят разрешения на задержание.

Я посмотрел на часы. Без двадцати десять.

— Разрешения не даю. Пусть наблюдают. Если попытаются пересечь границу, тогда пусть берут. Если останутся на хуторе, постараться проследить, с кем вступят в контакт. В любом случае, взять нужны живыми. Особенно Тимофеева.

— Вас понял, товарищ командующий. Немедленно передам.

Я положил трубку. Тимофеев, выходит, жив. И его ведут к границе. Это подтверждало версию о его ценности для немецкой разведки. Вывезти живым источник информации вполне логичное решение.

Правда, это также означало, что его могли использовать втемную. Возможно, он и не шпион вовсе, а просто земляк Мимозы, втянутый в историю и теперь бегущий от всего. В любом случае, живым он был нужнее.

Я вызвал дежурного адъютанта.

— Свяжитесь с комендантом участка погранвойск НКВД в Сарнах. Передайте от меня просьбу усилить ночное патрулирование на участке, прилегающем к хутору Мельники. Без шума. Формальная причина следующая. Были получены данные о возможной попытке провоза контрабанды. О нашей причастности к этой операции, ни слова.

— Есть, товарищ командующий.

Теперь оставалось ждать. Оперативная работа шла своим чередом, ее нельзя было торопить. Я вернулся к плану учений. Нужно было составить окончательный перечень привлекаемых частей и представить его в Генштаб для формального утверждения.

Заполняя графы, я отметил про себя, что 8-я танковая дивизия Фотченкова готова к маршу на семьдесят процентов, проблемы с тягачами решены за счет перераспределения с других соединений.

5-я легкотанковая бригада Катукова получила первые партии улучшенных воздухоочистителей для «Т-34», испытания показывают снижение отказов на тридцать процентов. Мелкий, но конкретный результат.

В целом подоготовка к учениям под кодовым названием «Меч» шла по графику, что не могло не радовать. Да и зима пошла на убыль. Надоело сидеть в кабинете. Хотелось уже в поля, руководить пусть пока учебными, но все не бумажными действиями войск.

Штабная оперативно-тактическая игра началась ранним утром в большом зале штаба округа. Столы были сдвинуты, образовав два «фронта». На стенах висели подробные карты района будущих учений.

Я возглавил командование «красных», ударную группировку, которой предстояло прорывать оборону. Ватутин командовал «синими» то есть обороняющейся группировкой, усиленной частью механизированного корпуса.

Состав «штабов» был минимальным. По три командира от оперативного управления, разведки, связи и тыла с каждой стороны. Остальные командиры округа наблюдали. Правила были приближены к полевым уставным нормативам, но с поправкой на условность.

Все фиксировалось на картах карандашом, ходы объявлялись письменно, время учитывалось реальное. Игра началась с вводной. «Синие», по данным «разведки», заняли заранее подготовленный оборонительный рубеж по реке Стоход.

У них также были три стрелковые дивизии в первом эшелоне, одна — во втором и танковая бригада в резерве. Инженерное оборудование преполагалось по нормативам мирного времени, а именно траншеи полного профиля, проволочные заграждения, частично минные поля.

Мой первый ход, как командующего «красными», был предсказуем. Я провел разведку боем на двух участках для вскрытия системы огня и точного расположения опорных пунктов. Потом приказал передовым батальонам при поддержке дивизионной артиллерии имитировать атаку.

По нормативам, «синие» были обязаны частью сил вскрыть себя ответным огнем. Ватутин, однако, действовал не по шаблону. Он приказал основной массе артиллерии и резервам сохранять молчание, отвечая лишь пулеметным и минометным огнем с переднего края.

Разведка боем дала лишь частичную картину. Я потерял условные два часа и не получил ясности. Это была первая ошибка, зафиксированная на карте красным крестиком. Пришлось менять план.

Я отдал приказ о начале артиллерийской подготовки по всему фронту, исходя из предполагаемых, а не точных целей. Это вело к перерасходу боекомплекта, но другого выхода не было.

Пока артиллеристы «вели огонь», я ввел в действие основные силы трех стрелковых дивизий на узком, пятикилометровом участке, создавая четырехкратное превосходство. Танковая дивизия Фотченко и бригада Катукова находились в моем резерве, ожидая момента для ввода в прорыв.

Ватутин, видя концентрацию сил «красных», начал маневрировать резервами. Его танковая бригада и стрелковый полк выдвигались к угрожаемому участку, но он допустил задержку, следуя уставному порядку согласования.

Этого времени хватило, чтобы моя пехота, понеся условные потери, вклинилась в первую линию обороны на двух участках. Здесь я совершил вторую ошибку, о которой пожалел практически мгновенно.

Вместо того чтобы немедленно ввести танки в образовавшиеся бреши, я приказал пехоте расширять прорывы, опасаясь контратак с флангов. Это дало «синим» еще почти час на организацию второго рубежа обороны силами подошедших резервов.

Когда я все же ввел танки Фотченкова, они уперлись не в деморализованную пехоту, а в организованную противотанковую оборону. «Синие» успели подтянуть свою артиллерию и заминировать наиболее танкоопасные направления. На карте начали множиться условные потери «красных» танков.

К полудню игра зашла в тупик. Прорыв был осуществлен, но не развит. «Красные» понесли значительные потери, «синие» — тоже, но сохранили целостность фронта. Мост через Стоход, ключевая цель, оставался в их руках.

Я остановил игру. В зале наступила тишина.

— Подведем итоги, — сказал я, подходя к карте. — Первое. Разведка была проведена плохо. Недооценена способность противника к маскировке и дисциплине ведения огня. Второе. Артподготовка по предполагаемым целям это пустая трата снарядов. Нужны точные данные. Третье. Промедление с вводом подвижной группы в прорыв. Каждый час дает противнику время опомниться и подтянуть резервы. Товарищ Ватутин, ваши замечания?

Он встал, подошел к карте со своей стороны.