Я вышел из палатки. Вечерело. По пыльной дороге мимо КП тянулась колонна грузовиков, увозящих бойцов 44-й дивизии. Они пели, уставшие, но довольные завершением трудной работы.

Понятно, что красноармейцы еще не знали, что их командирам уже поставлена новая, несравненно более сложная задача. И что от того, как она будет решена, зависит, вернутся ли эти ребята когда-нибудь с другой, настоящей войны живыми.

Я сел в машину. Водитель завел мотор и «эмка» покатила вслед за колонной грузовиков. Вдоль дороги тянулись колхозные поля, уже засеянные и позеленевшие. Урожай 1940 года удастся снять без проблем, а вот в следующем 1941 году возникнут сложности.

А чтобы избежать этого, нужно не дать врагу продвигаться глубже старой границы, хотя бы до начала октября, чтобы колхозники успели убрать урожай и вывезти его вглубь страны. И еще надо эвакуировать заводы и не в спешке, а планомерно.

Машина нагнала колонну, обогнала ее и пошла на подъем, оставляя позади пыль и затихающую солдатскую песню. Я смотрел в окно на мелькающие поля. Мысли, оторвавшиеся от учений и шпионских игр, теперь цеплялись за эти гектары чернозема.

Каждый — это тонны зерна, которые осенью станут хлебом для армии и городов. Немцы это тоже понимали. Их тактика «котлов» была не только военной. Она была экономической. Захватить землю до уборки, лишить противника ресурсов.

Каркас плана прикрытия границы у меня уже был. Дивизии, корпуса, УРы. Вот только теперь нужно было нарастить на этот каркас графики мобилизации запасников не за тридцать дней, как по довоенному плану, а за десять.

Составить схемы переброски мобилизованных на фронт, под возможными авиаударами, а также план эвакуации оборудования ключевых заводов Киева, Харькова, Днепропетровска, осуществляемой не тогда уже, когда грянет гром, а до объявления первой тревоги.

И главное набросать план использования войск для нанесения контрударов, для сковывания и изматывания противника, а не в условиях пассивной обороны. Чтобы выиграть те самые недели, которые отделят посев от жатвы.

В Киев мы вернулись поздно. В кабинете горел свет. На столе лежала стопка бумаг, поступивших за день. Это были отчеты с учений, сводки от Суслова по делу Шторм. Рутина, которая не ждала.

Я снял китель, сел. Первым делом направил в Генштаб краткий итоговый отчет по «Мечу». Дескать, задачи выполнены, недостатки выявлены, меры приняты. Без лишних подробностей. Потом вызвал дежурного и продиктовал три срочных распоряжения.

— Первое. Начальнику штаба округа Ватутину. Вам следует к утру подготовить список наиболее уязвимых участков границы по линии КОВО, с приложением карт и расчетом сил, необходимых для их усиления сверх штата. Второе. Начальнику оперативного отдела. Немедленно запросить у НКВД и пограничных войск все данные о пропускной способности дорог и мостов в приграничной полосе, а также о возможности оперативно заминировать мосты и дороги на ключевых направлениях. Третье. Начальнику инженерных войск комбригу Пруссу. Прошу представить ваши соображения по ускоренному строительству полевых аэродромов с использованием труда местного населения. Возможно, с привлечением военнопленных, но с осторожностью.

Это был первый, черновой набор задач. Завтра начнется детальная работа. Буду проводить совещания, добиваться согласования и вести борьбу за ресурсы. А сегодня нужно было определить основные векторы.

Раздался тихий стук. Вошел адъютант с подносом, на котором был стакан чаю и блюдце с любимыми «Гусиными лапками». Невольно вспомнился Воротников, который по-прежнему служил на Дальнем Востоке.

А следом я вспомнил и о Трофимове. Ординарец пошел в школу младших командиров. Скоро будет сержантом, когда, наконец, введут новый Устав. Надо подумать о том, куда его направить служить?

— Товарищ командующий, вам еще звонили из дома, — сказал адъютант, поставив поднос на стол. — Супруга просила передать, что дочки ждут.

— Передайте, что вернусь поздно. Пусть не ждут.

Он вышел. Я отпил чаю, слишком горячего и крепкого. Воротников не так заваривал. Невольно зацепил взглядом письмо от Эры. «Ее папа тоже военный. Он командует танками…». Просто детская фраза, но и она вызывала тревогу.

«Командир танков», дочка которого дружит с дочерью командующего округом. Возможно, это ничего не значит. А возможно — еще один канал, через который могут попытаться выйти на меня, чтобы вызнать что-нибудь, оказать влияние, завербовать. Чушь, конечно, но в условиях усиливающегося противостояния мировых держав приходилось учитывать даже детские привязанности. Нужно будет осторожно выяснить, кто этот командир, не привлекая внимания.

Я отложил письмо, взял чистый лист. Пора было начинать набрасывать свои, личные соображения по плану прикрытия. Не официальный документ, а набор тезисов, который потом ляжет в основу приказов.

«Основная угроза это не столько прорыв войск противника на всю глубину нашей обороны, сколько сковывание наших сил в приграничных 'котлах» с одновременным глубоким танковым рейдом по направлениям: Луцк — Ровно — Житомир, Владимир-Волынский — Дубно — Броды. Целью противника будет не взять Киев сразу, а отрезать основные группировки от тылов, захватить переправы через Днепр в среднем течении.

Следующее. Наша задача заключается в том, чтобы не допустить окружения. Для этого следует, первое — создать в приграничной полосе не сплошную линию, а очаги сопротивления в УРах, рассчитанные на автономную оборону в течение 5–7 суток. Второе. Основные подвижные резервы (танковые и механизированные корпуса) держать не у границы, а в 50–100 км от нее, для нанесения контрударов по флангам вклинившихся группировок. Третье. С первого дня конфликта начать планомерный отвод тыловых учреждений и запасов из приграничной зоны по заранее подготовленным графикам.

Далее. Уборка урожая в колхозах должна быть завершена к 1 сентября 1941. Эвакуацию оборудования заводов категории «А» следует начать не позднее чем через 48 часов после начала боевых действий. А в идеале, на месяц раньше.

Обязательно! Заранее озаботиться организацией пионерских и оздоровительных лагерей для младших школьников в глубоком тылу (Поволжье), куда эвакуировать как можно больше детей не только военнослужащих и сотрудников военных заводов, но и вообще…'

Закончил, перечитал. Текст был пока сырым, но основы в нем были заложены. Завтра нужно будет обсудить его с Ватутиным, а затем и с представителями Генштаба, когда они приедут. Будет борьба, будут возражения.

Особенно по пункту об отводе резервов от границы. Ведь это шло вразрез с господствующей доктриной. Ну и по поводу детских лагерей. Сразу скажут, что это не наше дело, этим пусть товарищи педагоги и комсомольские работники занимаются. Идиоты.

Совещание штаба КОВО

Командиры и начальники родов войск заняли места в зале. Обстановка была деловая, без показной торжественности. Я стоял у карты, на которой уже были сняты условные обозначения учений, остались лишь контуры округа и жирные стрелы предполагаемых ударов из извне.

— Товарищи, учения «Меч» завершены. Задачи в целом выполнены. Однако мы собрались не для того, чтобы хвалить друг друга, — начал я. — Мы собрались, чтобы выявить болезни и назначить лечение. Начнем с основ.

Я повернулся к командиру 8-й танковой дивизией Фотченкову.

— Товарищ комдив. Ваши танки на марше. Как быстро восстанавливалось управление батальоном после первого же условного повреждения командирской машины?

Фотченков, человек прямой, ответил не смущаясь:

— До восстановления связи прошло около сорока минут. Рация на «КВ» вышла из строя от тряски. Роты с приемниками маневра не поняли, действовали по последней полученной задаче.

— Сорок минут в реальном бою — это, считай, разгром. Вывод следующий. Одной радиостанции на батальон явно недостаточно. Нужна, как минимум, дублирующая станция у заместителя. И отработанная система простейших сигналов флажками или сериями трассирующих на случай полного выхода связи из строя. Разработайте. Срок до конца мая.