Одни двери, другие. Небольшой зал, который мы, наплевав на протокол и приличия, прошли насквозь. Затем коридор с парой поворотов, и вот мой механический часовой замер перед небольшой лестницей, ведущей к трибуне.

— Спасибо за службу, боец. Свободен! — ухмыльнулся я, прилепив прямо поверх герба Советского Союза на его наплечнике стикер с эмблемой Часовых.

Безмолвный служивый снова отдал честь — плавно, с точным щелчком сервопривода — и, чеканя шаг, отправился обратно. А я, оставшись один, достал чёрную тетрадь и шумно втянул носом воздух.

Твою мать, Сибиряк! Ещё чуть больше месяца назад ты тихо спивался в своей квартирке, безуспешно пытаясь выдавить из себя новый бестселлер! А сейчас тебе предстоит держать речь перед тремя сотнями депутатов со всего Союза, и ты даже не волнуешься⁈

Я медленно поднялся по ступенькам к микрофонам, ощущая на себе тяжёлые взгляды всего зала.

— Ну что, господа народные депутаты, — произнёс я, глядя в камеры, которых здесь было в избытке. О наличии трансляции экстренного заседания, которому пророчили участь публичной порки Часовых, я уточнил у Артемиды заранее. А в ситуации, которая развернулась, гласность мне была ой как нужна!

— Граждане Советского Союза и весь мир! Но сейчас я обращаюсь именно к вам, — зло глядя в зал, наполненный едва ли наполовину, продолжил я. — К тем, кто, следуя указке нацпредателей, намеренно принимал законы, допустившие начало развала Советского Союза!

— Мэлс Игоревич! — хлопнул молотком спикер заседания. Мой нейроимплант тут же подсветил информацию о нём:

Депутат Гордеев Афанасий Леонидович. Член Президиума Верховного Совета и глава Центрального банка Союза.

— Мы вызвали вас, чтобы вручить ноту протеста! Мы, как законно избранные депутаты, требуем объяснить ваши узурпаторские амбиции! Иначе мы будем вынуждены признать самоуправство Часовых сговором с военными и государственным переворотом! Учтите сразу: ваши доводы должны быть очень убедительными!

— Протеста⁈ — фыркнул я, изображая как можно более злую гримасу.

К счастью, это было несложно. Мысли о проблемах дочери, с которыми не может справиться даже легендарный Сумрак, только подливали масла в огонь.

Я поднял взгляд к потолку, обращаясь к цифровому богу, и громко позвал союзника:

— «Коллектив»! Именем Первого Часового прошу проверить спикера Совета Народных Депутатов, а также членов его семьи на незаконные доходы, скрытые приобретения, подарки и другое имущество!

По залу пронёсся приглушённый шёпот. Я стоял, стиснув зубы, и мучительно ждал ответа нейросети, созданной для помощи в управлении государством, но превращённой в инструмент бюрократии.

— На обработку запроса требуется три минуты и 281 мегафлопс вычислительных мощностей, — раздался бесстрастный голос. — Подтвердите выделение ресурсов.

— Подтверждаю, — чётко произнёс я, наблюдая за всполошившимся залом.

— Мэлс Игоревич, на данный момент Институт Часовых обладает ресурсом в четыре мегафлопса. Институт имеет право на проверки, но не обладает требуемыми мощностями.

Наступила пауза, во время которой лицо спикера расплылось в самодовольной ухмылке. Клика, помогавшая Барагозину, хорошо подстраховалась. Однако…

— Я, как Первый Часовой, даю добро на использование моего личного социального рейтинга в зачёт мощностей. Такое возможно?

— Анализирую ваш социальный рейтинг… — «Коллектив» замолчал на несколько секунд. — Ваш текущий рейтинг составляет 472 652 единицы. Будет списано 178 000 единиц. Вы согласны?

— Абсолютно согласен.

— Запрос принят в обработку.

Кто-то из депутатов, осознав происходящее, кряхтя рванул к ближайшей камере. Что, господа депутаты, в своих сладких грёзах о публичной порке Часовых вы вдруг поняли, что оказались не с той стороны страпона⁈

— Также, — не давая опомниться залу, продолжил я, — на весь остальной рейтинг прошу провести полный мониторинг и публичное рассекречивание доходов всех членов правительства!

Вот уже несколько депутатов набросились на операторов, но те, похоже, прекрасно понимали, что съёмка такого события — это как минимум Пулитцеровская премия. А потому, как триста спартанцев, самоотверженно отбивались от законоизбранных слуг народа.

— Да что вы себе позволяете! — вскочил спикер, брызжа слюной. — Вы не имеете права! Часовые — это институт внешнего влияния, а не контроля над правительством!

— Ошибка, — бездушно вклинился «Коллектив». — В функции Часовых входит, в том числе, и контрразведка. Возможная коррупционная заинтересованность депутатов подпадает под это определение. Мэлс Игоревич, вашего рейтинга недостаточно для полной проверки.

Я прикусил губу. Чёрт, даже депутаты, которых у трибуны становилось всё больше, ослабили натиск.

— А как насчёт не анализа, а простого публичного рассекречивания уже зарегистрированных доходов и владений? Чтобы любой гражданин мог их увидеть?

— Такая процедура возможна. Однако предупреждаем: это потребует списания всего вашего социального рейтинга. Вы согласны?

Чёрт. Смотреть, как цифры рейтинга, висящие на краю обзора, как индикатор заряда на смартфоне, ползут к нулю, было неприятно. Однако, как оказалось, меня может нести даже без коньяка, что собственно и происходило.

Зря я у Артемиды не спросил фляжку. Наверняка у неё при себе имелась запасная…

— Даю официальное согласие.

— Взять его! Взять под стражу! — закричал спикер.

Когда на трибуну ворвались знакомые охранники в броне, среди которых я увидел своего недавнего провожатого с наклейкой Часовых на наплечнике, я почти не удивился.

Мысленно я был готов к такому повороту. А чего ещё можно было ожидать, обрушив свой рейтинг до нуля? Здесь, на Земле 1, даже у пожизненных каторжников на урановых рудниках он достигает хотя бы пары сотен.

В тот самый момент, когда бронированные конвоиры по классике жанра должны были достать наручники, в поле зрения нейроинтерфейса, прямо поверх лиц охранников, всплыло сообщение от Йотуна.

«Ну ни хрена себе ты даёшь, товарищ! Не знаю, как, но не сомневайся — мы с Артемидой тебя вытащим!»

Искренне. По-братски. Это приятно. Я не сдержался и ухмыльнулся. В моей ситуации — в окружении дюжины кибер-бойцов, когда весь мир смотрел на арест Первого Часового — эта ухмылка наверняка выглядела капец как странно! Пафосно и храбро. Но очень странно.

Однако лицо нужно было сохранить, а потому я тут же перевёл ухмылку в снисходительную усмешку и громко сказал, обращаясь к своему «провожатому»:

— Ну что, боец, веди меня к машине! — подмигнул я робокопу с наклейкой Часовых.

Эффект, признаться, приятно удивил. Советский киборг-убийца, будто услышав приказ, вытянулся в струнку и отдал честь. Затем он и остальные бойцы, словно команда по синхронному плаванию, взяли меня в плотную «коробочку» и чётким, чеканным шагом повели… но действительно ли к выходу⁈

Да! Действительно! «Чайка», на которой я приехал, всё так же стояла у входа, рядом с ней курил, дожидаясь меня, водитель. Судя по пачке в сжатой его руке, курил он Marlboro. Нервы и так были ни к чёрту, а потому, лишь учуяв запах табака, я, весь на нервах, не смог сдержаться.

— Угости цыгаркой, казачок, — хлопнув его по плечу, попросил я.

Однако приставленный ко мне водителем КОМовец не понял вопроса. Это было странно. А ещё страннее, что мой нейроинтерфейс не мог считать ни имя, ни звание водителя.

— Я говорю, сигареткой угости, дружище, — указал я на пачку Marlboro в его руках.

И тут я понял, что меня смутило и порадовало одновременно! Санкционка! В нынешнем двадцать первом веке слово «санкционный продукт» греет душу едва ли не больше, чем наличие антител. Впрочем, я отвлёкся.

Поняв со второго раза, водитель деловито хлопнул себя по лбу, мол, не понял, и, улыбнувшись, протянул мне пачку. Причём рука его совсем не дрожала.