Я попрощался с ним. Странное послевкусие у меня осталось от этой встречи. Еще совсем недавно Финн был неопытным стажером, а сейчас вел себя как молодой, но уже уверенный в себе следователь. Хотя он еще ни одного дела не раскрыл, а смерть Киндеева вероятно его первое серьезное расследование.

Я вышел на улицу. На крыльце курили два милиционера из патрульно-постовой. Лица незнакомые, хотя вроде в отделе я всех знаю. Быть может, новобранцев прислали доукомплектовать. Отчего-то очень захотелось курить. Я прямо почувствовал вкус «радопи», которым ранее дымил Ламанов. Раньше, когда Ламанов нервничал, он всегда курил для самоуспокоения. А нервничал он часто. Я вдруг понял, что это острое желание было не мое, а Тени, который транслировал его мне, как гипнотизер-недоучка.

Я подошел к машине, сел за руль, завел мотор и осмотрелся.

В разговоре с Финном меня очень напряг момент, что им известно о встречах Ламанова с Водяным. Получается, за ним следили. Когда следили? Сколько по времени была слежка? Следили ли во время убийства Киндеева и акции по зачистке Водяного? Что им вообще известно? И что самое важное, следят ли сейчас? Очень не хотелось бы жить под пристальным наблюдением милиции.

Я отъехал от отдела. Мне нужно было съездить к Рысину и допросить его. Но до больницы путь неблизкий. Пить очень хотелось. Я увидел на углу дома автомат с газированной водой и трех человек в легких летних костюмах в очереди на водопой. Я остановил машину, вышел и занял очередь. Через несколько минут я оказался перед выбором: с сиропом или без сиропа. Я действовал как на автомате, выбрал без сиропа, промыл стакан, налил себе воды и сделал первый глоток. И только тут задумался, а вот безопасно ли так просто пить из граненного общественного стакана с сомнительным способом санитарной обработки. Впрочем, танки грязи не боятся. Штурмовик может из радиоактивной лужи безопасно пить. Правда, после этого придется принять специальные капсулы нейтрализаторы.

Я налил себе второй стакан, на этот раз с сиропом. И тут же убедился, что слежка за мной все же была. Но следила не родная милиция, которая, как известно меня бережет.

В нескольких метрах от меня, по другую сторону проезжей части стоял идрис. Он смотрел на меня мертвым равнодушным взглядом, а с оскаленных клыков его капала кислотная слюна, которая не оставляла почему-то дыры-ожоги в асфальте.

Идрис в чьем генотипе заложено разрушение всего живого просто наблюдал.

Я знал, что это не настоящий идрис, а всего лишь трансляция его образа в мой разум и где-то рядом парит боевой дрон, с которого идет трансляция и через который за мной наблюдает существо из моего мира. Меня это нервировала. Но я пока ничего не мог с этим сделать.

Я и не знал, что очень скоро мне придется столкнуться лицом к лицу с этой новой угрозой.

Задумывался ли я о том, что будет после смерти Водяного. Нет, скорее, чем да. Я прекрасно понимал, что Водяной не просто человек, а функция, механизм в системе и его уничтожение не приведет к уничтожению всей системы в целом. В моем родном мире, в Бресладской империи, существовало такое понятие как мафия — криминальная организация, контролирующая теневой бизнеса. Но здесь в СССР такого явления по определению не должно было быть. Однако оно существовало. В мафии любой человек являлся частью структуры, которую в случае выхода из строя можно заменить на другой элемент. Поэтому я догадывался, что на место Водяного встанет другой человек. Структура не может разрушиться из-за гибели одного элемента. Моей целью было вывести Ламанова из поля зрения этой структуры. И мне казалось, что я этого добился. Однако, как выяснилось, я сильно ошибался.

В больницу в Зеленоград я приехал после обеда. Узнал, кто лечащий врач Рысина и где я его могу найти. Сначала мне не хотели помогать, потому что я не являлся родственником Рысина. Но красная книжечка удостоверения имела волшебное свойство открывать любые двери. Мне не только сказали, что лечащим врачом пациента Рысина является Петр Алексеевич Павлов, но и объяснили, где я могу его найти. От предложения проводить я отказался.

Павлова я нашел на рабочем месте. Прием пациентов он закончил и занимался заполнением рабочих бумаг. Что-то писал в историях болезни, сверяясь со своими рабочими заметками в тонком блокноте с сиреневой коленкоровой обложкой. Это был пожилой мужчина с залысиной, седыми бакенбардами и большим мясистым носом, на котором держались большие очки в коричневой роговой оправе.

Я поздоровался с порога, представился и поинтересовался, как обстоят дела у нашего пациента. Павлов внимательно меня выслушал, затем снял очки, прищурился и какое-то время рассматривал меня с интересом исследователя-криминалиста.

— Наш пациент скорее жив, чем мертв. Хотя вы основательно постарались, чтобы он был скорее мертв, чем жив, — наконец туманно ответил он.

— Петр Алексеевич, данный товарищ не простой пациент, а опасный преступник, который устроил форменное кровавое побоище. Мне нужно его допросить. Он в состоянии давать показания? — попытался я конкретизировать свой запрос.

Как просто решался вопрос в моем мире. Я запросил бы карту состояния пациента и по данным графика его жизнедеятельности получил бы разрешение его допрашивать или запрет с конкретной датой, когда допуск будет одобрен. Тут же приходилось играть в словесные игры, чтобы получить простой ответ.

— Даже не знаю, как вам ответить, молодой человек. Пациент готов давать показания. Медицинских противопоказаний у него не наблюдается. Он в сознании. Может быть, даже что-то соображает. Но вот сможет ли он давать показания. Это большой вопрос. Товарищ Рысин весьма угрюмый молодой человек. Я бы так сказал.

А я ведь не просил доктора Павлова давать эмоциональную оценку пациента и строить прогноз на его контактность. Но что делать, в этом мире все люди чуть-чуть немного профи в любой области, вернее такими они себя считают. Токарь на заводе точно знает, как правильно управлять заводом. Директор явно сидит не на своем месте. Только план гонит, а на людей ему плевать. Кухарка имеет четкое представление, какие книжки нужно публиковать, какие фильмы снимать, и вообще, что делать в мире искусства. Кухарку в министерское кресло. Пусть культурой управляет. Кажется, это уже было, всплыло воспоминание Тени.

— Вы не проводите меня в палату? — попросил я.

Доктор Павлов тяжело вздохнул, но в просьбе не отказал.

Мы вышли из кабинета и направились направо по больничному коридору. Всю дорогу доктор сохранял тревожное молчание. Тревожность выражалась в его кряхтении, тяжелых вздохах, косых взглядах и других незначительных знаках, которыми он показывал, как ему тяжело находиться в компании представителя органов охраны правопорядка. Может быть у доктора раньше были проблемы с милицией? Вот и относится к нам, как к врагам народа. Как говорится, обжегся на молоке, дует на воду.

Возле палаты Рысина на стуле мирно дремал молодой милиционер с сержантскими погонами. Рядом на полу лежала выпавшая из рук книга Братья Вайнеры «Эра милосердия». Доктор Павлов нагнулся и поднял книгу.

— Хороший роман. С удовольствием прочитал. Было бы замечательно, если бы фильм сняли. Глеб Жеглов и Володя Шарапов прямо так и просятся на большой экран.

Я понятия не имел, о чем говорил доктор. Скользнул беглым взглядом по клетчатой обложке и уставился на сержанта. Спать во время несения службы по охране особо опасного преступника, да к тому же еще и ценного свидетеля — это из ряда вон вопиющий проступок. Из рядов милиции гнать за это все же не стоит, но вынести устное замечание с возможным занесением в личное дело все-таки надо.

Доктор как ни в чем не бывало листал книгу, вчитываясь в отдельные абзацы. Спящий на посту милиционер его нисколько не трогал.

— Подъем, сержант! — рявкнул я.

Мальчишка милиционер подскочил со стула, словно его ударило электрическим током. Вытянулся как струна и уставился на меня осоловевшими со сна глазами.