Признаться честно, я утомился от сверхмерной говорливости Натальи Ивановны. Узнать была ли знакома Ольга Нестеренко с другими убитыми мне не удалось. Наталья Ивановна не настолько была близка с племянницей, чтобы быть погруженной в ее детско-подростковые переживания. Удалось только узнать, что девочкой она была общительной. Помимо шахмат и гимнастики (шахматы это от папы, гимнастика от мамы) она любила читать, но книг в доме было не много, и все прочитанные, поэтому с удовольствием ходила в библиотеку, куда ее записала сама Наталья Ивановна.

Мы не ушли, а вырвались из квартиры Натальи Ивановны. Рябинин утер воображаемый пот со лба и сказал:

— Ну заговорила. Думал, живыми не выйдем.

— Да уж, общительная гражданка, — ответил я.

— Может кофе попьем? — предложил Рябинин.

Я посмотрел на часы. Время терпело. К тому же хотелось перекусить, и я согласился.

Визит к престарелой матери Маргариты Смирновой мог подождать. К тому же две старушки в один присест я не осилю. Надо еще первую переварить.

Тогда я не знал, что этот визит окажется решающим в моей экспедиции во Мглов.

Мы доехали до ближайшего кафе со скромным названием «Сардинка». Рябинин показывал дорогу. Тем временем погода начала портиться. Небо заволокли густые серые тучи и стал накрапывать мелкий дождик.

— Лето в этом году не удалось, — сказал Рябинин, бросив взгляд на небо.

И мы вошли в кафе. Внутри оно выглядело как заводская столовка — кафельные белые стены, простые столики с металлическими стульями, искусственные цветы в кашпо на стенах и молоденькая блондиночка официантка, которая при виде нас разулыбалась, словно приехали звезды советского кино, а не простые милиционеры. Правда, эта радость сразу прояснилась. Рябини обнял девушку и попытался поцеловать в губы, но она вывернулась и поцелуй пришелся смазанным в щеку.

— Ты что? Я же на работе, — сказала она.

— Это Оля, моя невеста, — сказал Рябинин.

Мы сели за свободный столик. Правда все столики в кафе были свободны. Время рабочее. Люди чуть позже подтянутся во время обеденного перерыва. Оля принесла прейскурант, так тут меню называлось. Я заказал рыбный суп, все-таки кафе «Сардинка», название обязывает, пюре, рыбную котлету, стакан томатного сока и кофе. Рябинин, не долго думая, повторил мой заказ. Оля сказала, что придется подождать минут десять и ушла.

— Что вы ищете? — спросил Рябинин. — Какое у вас следствие? У нас городок маленький. Все друг друга знают. Быть может, если я буду знать чуть больше, то смогу эффективнее помочь.

Я на мгновение задумался. Стоит ли посвящать его в подробности моего дела. Тень тут же выступил из тени и заявил, что темнить не стоит, лучше играть в открытую.

— Да собственно нет тут ничего такого. В Ленинграде в разное время произошло три убийства. Их связывает то, что убитые женщины родом из Мглова, но переехали в Ленинград. Вот я пытаюсь понять это совпадение случайно. Или что-то в этом есть.

— Вы полагаете, что преступник также жил в нашем городе?

— Есть такая версия.

— Тогда получается, что он знал убитых еще детьми. Ведь они уехали от нас в достаточно юном возрасте. И тогда возникает вопрос, сколько лет убийце. Он ровесник жертв или человек скорее предпенсионного возраста.

— У нас пока нет портрета предполагаемого убийцы. Следствие находится в самом начале пути.

Принесли наш заказ. Я тут же сделал добрый глоток томатного сока, яркого, насыщенного, и зачерпнул ложку супа. Суп меня признаться честно разочаровал. Вода, а не суп с легким намеком на рыбный вкус. Котлетки же оказались вкусными.

— Если мы найдем общий элемент в мгловской биографии убитых, то скорее всего найдем и убийцу, — сказал Рябинин. — Пока что в каждом случае есть по два совпадения, но не три. Две девушки ходили в один и тот же кружок. И две девушки жили в домах по соседству.

— Не густо. Ладно, что у нас там дальше.

Дальше по списку у нас была Анна Ильинична Ларионова, мама Маргариты Смирновой. Жила она на улице «12 панфиловцев», где когда-то выросла ее дочь и откуда уехала в Ленинград.

Погода совсем испортилась. Зарядил сильный холодный дождь. Любопытное слово сильный. Может ли быть дождь сильным, или он скорее густой. Я поймал себя на мысли, что это не мои мысли, а рассуждения Тени, который продолжал существовать в моей голове, и его размышления шли фоновым шумом, сливаясь с моим миром. Надо что-то с этой Тенью делать. У одного тела не может быть двух хозяев. Тень тут же умолк и снова спрятался.

Мы застали Анну Степановну дома. Дверь нам открыла пожилая женщина интеллигентного вида, которая была дома одета так, словно собралась ехать в театр. Правда во Мглове ни одного театра не было. Вечернее темно-зеленое платье, жемчужное ожерелье на шее, ярко, но со вкусом накрашенная.

Я представился, назвал цель визита, после чего нас пригласили пройти в гостиную. В этой тесной хрущевской квартире была гостиная с книжными шкафами, дорогим старинным столом с витыми ножками и стульями, словно из дворянской усадьбы. На столе, застеленной дорогой бархатной скатертью стояла ваза со свежими цветами, а рядом фотография дочери Анны Степановны с траурной лентой.

— Присаживайтесь. Сейчас будем пить чай с печеньем, — сказала Анна Ильинична и ушла на кухню.

Мы переглянулись. Рассиживаться не хотелось, ведь мы пришли по делу. Впереди еще третий адрес, но у нас похоже не было другого выхода. В Анне Степановне чувствовался стержень. Она явно не терпела отказа и добивалась того чего хочет. А сейчас она хотела напоить нас чаем с печеньем.

Разговор начался только после первых глотков горячего чая и нашей оценки, которую Анна Ильинична явно ждала. Чай оказался очень вкусным с малиновым оттенком. Анна Ильинична сказала, что добавляет малиновое варенье при заваривании.

Она рассказала нам о детстве Маргариты Смирновой, о ее увлечении ботаникой и книжками обо всем на свете. Каждая книга в домашней библиотеке была прочитана от корки до корки, некоторые несколько раз. Марго была записана в школьную библиотеку и районную и все свободное время проводила за книгами. Друзей у нее особо не было. В школе ее считали заучкой и сторонились, хотя она очень хотела общаться, но из-за этой отчужденности все больше погружалась в книжные миры. Но один друг у нее был. Они познакомились летом, когда Марго отдыхала у бабушки в деревне Савочкино. Когда я это услышал, у меня дыхание перехватило. Я замер, словно перед решительным штурмом цитадели идрисов. Марго дружила с мальчиком Федей, после летних каникул их дружба продолжилась. Федор часто бывал у них в гостях. Хороший благовоспитанный мальчик. В детстве рано потерял мать, воспитывался отцом и старшей сестрой. Она до сих пор живет во Мглове. Но накануне окончания школы Марго поссорилась с Федором. Что уж там произошло у них, Анна Ильинична не знала. Марго вообще была скрытная девушка, не любила делиться личным. Потом она переехала в Ленинград. Федор тоже не остался во Мглове. Что там с ним дальше стало, Анна Ильинична не знала.

— А вы случайно не помните фамилию этого Федора? — спросил я.

— Как же, как же, сейчас минуточку, толи Комаров, толи Комаринский. У него отец был в горкоме. Фамилия тогда на слуху была.

Я испытал странное чувство разочарование. Хотя, чего я хотел услышать? Что Маргарита встречалась в юности с Киндеевым? Да они даже по возрасту друг другу не подходят. Киндеев сильно ее младше. Получается теперь мне еще этого Комарова — Комаринского искать.

— Когда в последний раз вы разговаривали с дочерью?

— С кем она встречалась?

— Были у нее какие-то проблемы, о которых она вам рассказывала?

— Не упоминала ли она такие фамилии как Ольга Филейко и Ольга Нестеренко?

На эти вопросы я получил сухие ответы, что с дочерью Анна Ильинична разговаривала за две недели до ее гибели. Марго ни с кем не встречалась, по крайней мере она ни о чем таком не говорила. Впрочем, она была очень скрытным человеком, так что вполне могла умолчать о своих отношениях, если такие и были. Проблем у Марго не было, кроме небольшой зарплаты, но она шла на повышение, так что не сильно на это жаловалась. Фамилии Филейко и Нестеренко Анна Ильинична не слышала.