— А вот с этого места поподробнее, — попросил он.

Но у меня не было никаких особых подробностей. Я рассказал все, что знал.

— Это очень интересно. Получается у нас убийца, который либо что-то знает об убийствах пятидесятилетней давности, либо он сам и есть тот убийца. Но правда это выглядит очень фантастично. Ему тогда уже глубоко за семьдесят должно быть. Убийца пенсионер. Конечно, все может быть. Но я сомневаюсь. Надо нам побольше узнать о преступлениях того времени. Что за парень этот Рябинин? Толковый? Может его к нам в подкрепление выписать?

Я сказал, что вызывать к нам Рябинина преждевременно. Все что он знал, он уже нам рассказал. А на месте во Мглове он нам может еще пригодится. Ведь все преступления ведут во Мглов. К тому же я не успел опросить несколько родственников и доехать до родной деревни Киндеева.

— Как думаешь эта версия имеет право на жизнь?

— С Киндеевым? Сомневаюсь. Ему не семьдесят, — ответил я.

— Тогда надо отработать убийства начала века. Сами мы по архивам с ума сойдем ходить. Нам нужен специалист. Есть у меня один на примете. Профессор историк-криминалист Федор Евгеньевич Тредиаковский. Друг нашей семьи. С моим отцом вместе работал. Я дам тебе его контакты, договоришься о встрече. Может это даст какую-то зацепку. Попробуем эти версии отработать.

Телефон на столе Амбарова зазвонил. Он поднял трубку, молча выслушал сообщение и положил ее на рычаги. Он с сочувствием посмотрел на меня и сказал:

— Тело Киндеева нашли. Соболезную. Вы кажется дружили.

Я напрягся. Как это могло случиться. Я оставил его в такой глухомани, в болоте. Да там люди не ходят, а до ближайшего ягодного сезона еще пару месяцев. Его просто не могли найти.

— Значит, одного подозреваемого мы можем смело вычеркнуть. Киндеев к моменту убийства Климович был мертв, — сказал Амбаров.

— И где нашли его тело?

— Где-то в болоте в Ленобласти. Там рядом воинские части. Боец ушел в самоволку. Его начали искать и наткнулись в лесу на тело. Опознали по отпечаткам. Его убили. Так что у нас еще одно дело. Правда его я думаю будут вести местные. Но ожидай вызова. Ты как человек, который дружил с ним, явно будешь востребован у следствия.

Только вот этого мне еще не хватало.

Как же просто было в моей прежней реальности. Враг прямо передо мной. Жги идрисов. А здесь столько хитросплетений и сложностей. Сплошные интриги жизни.

— Напишите мне контакты профессора, — попросил я.

Амбаров хлопнул себя ладонью по лбу.

— Точно же.

Он взял лист бумаги, достал из стола записную книжку, пролистал ее до нужной буквы алфавита и выписал номер и адрес. Я взял листик, посмотрел на него. Профессор жил в центре на улице Некрасова. Сегодня я ему позвоню, обрисую ситуацию и договорюсь о встрече.

Помимо этого мне нужно было разобраться с Киндеевым. Следов конечно я не оставил, тело в болоте верный глухарь, но все равно нервотрепки это прибавит. Задергают допросами.

В дверь кабинета постучали. Не дожидаясь разрешения, в кабинет вошел Пироженко

— Вы запрос по Рысину делали?

— Да.

— В общем тут его пробили. Криминальная личность. Да у нас на него заявление висит от одной девушки. Она его в изнасиловании обвиняет.

— Кажется, это наш клиент, — обрадовался Амбаров. — Мне нужна полная информация на него. А также место жительства. Задержим его по заявлению об изнасиловании, а дальше будем крутить на Климович. Чувствую, это наш фрукт. Расколется, тогда сможем и по другим объектам крутить. Поздравляю, товарищи. У нас появился первый подозреваемый.

Через час у нас на столе лежало подробное досье на Максима Рысина, а также адрес его проживания и адреса его возможного местопребывания.

Амбаров распорядился установить наружное наблюдение за его квартирой. И мы тут же приступили к разработке плана его задержания.

Кто бы мог тогда предположить, какой кровавой бойней обернется эта операция.

Я стоял на высоком берегу, у подножия которого плескалось море. Воды его были черными как нефть, а небо багровое с синими разводами, словно безумный художник решил использовать небо как свою палитру. А ведь еще несколько минут назад мое подразделение жарило идрисов в непроходимом лесу. И откуда они только взялись? И самое главное, куда теперь делись? Растаяли, как и лес, от которого не осталось и следа. Все это происки майетов, мастеров иллюзий, на чью планету мы угодили по недосмотру отцов командиров. И вот сейчас мир снова изменился, как и много-много раз перед этим.

За спиной стояли мои товарищи по оружию. Проверенные бойцы, с которыми я ходил во множество штурмов. Лодырь и Крыса, Кувалда и Бубен, Таракан и Дырокол, Тощий и Батюшка. Каждый целая необыкновенная вселенная, закапсулированная внутри хрупкого человеческого тела. Только что мы бились с врагом, и вот когда наступила минутная передышка, замерли. На поле боя нужно использовать каждую паузу между штурмами, чтобы перевести дух. Ведь следующей паузы может уже и не быть.

Наш командир капрал Фунике стоял чуть впереди и безостановочно матерился. Я его понимал. Ведь в обычном штурме все предельно ясно. Враг перед тобой и надо жарить его до полного угольного образования. Но, как победить врага, если ты даже не знаешь, как он выглядит. Если все что находится вокруг тебя иллюзорное проявление не подвластной твоему разуму воли. В случае неудачного штурма у нас всегда есть возможность отступить и перегруппироваться для нового наступления. Но куда отступать сейчас, ведь мир за нами не похож на тот, из которого мы пришли.

За нами больше нет наших посадочных капсул, нашего корабля, совершившего вынужденную посадку. Мы потерялись в мире иллюзий. И если простые штурмовики не сильно, то волнуются по этому поводу, то у господ командиров должны котелки кипеть, да мозговая начинка плавиться. Простой солдат он на то и простой штурмовик, что его дело маленькое: на поле боя работать по противнику до полного расходования боезапаса. И великое искусство штурмовика — отключать критическое мышление и индивидуальное восприятия мира вокруг. Только так можно выдержать горячку боя и не сдаться, не побежать. Это доступно только опытным штурмовикам, которые получили опыт на поле боя. И не в одном, двух штурмах, а в нескольких десятках.

Но все равно каждому из нас требуется хороший мозгоклюй, который поправляет наше психическое здоровье по возвращению на базу. Много лет назад эта практика была необязательной, но после так называемого Бунта Чистых, когда трое штурмовиков вернулись из разведывательного рейда на планету Триста. Там они столкнулись с превосходящими силами противника, к встрече с которыми были не готовы. Конечно, каждый штурмовик должен быть готов жарить идрисов в любое время года вне зависимости дня и ночи, только и живой силы должно быть достаточно для выполнения боевой задачи, как и средств. А тут в результате ошибки командования их разведывательная группа оказалась в мясорубке, к которой была не готова. Выжившие вернулись на базу, выглядели вполне нормальными. Отправились в душевые, где помылись, после чего взяли в руки оружие и пошли на штурм штаба базы. В результате Бунта Чистых погибли несколько десятков высоких чинов, да множество рядовых, в том числе и троица бунтовщиков. С тех пор мозгоклюи такая же привычная часть нашей жизни, как бритвенный станок, плазмоган и бордель со шлюхами.

Капрал Фунике не знал, как дальше действовать. Перед нами плескалось море, за нами густой непроходимый лес. И ни одного намека на то, где находятся наши посадочные модули и корабль. Он матерился, проклинал наших командиров, которые по собственной самонадеянности завели нас в ловушку. Мы же это слушали, но не психовали, хотя каждый из нас понимал, что быть может это конец. У штурмовика нет возможности вернуться с поля боя только в одном случае, если он убит. Но мы еще живы, правда у нас такие же шансы как у мертвых. Мозгоклюи хорошо поработали с нашими сознаниями. Ведь эта мысль вертелась где-то на периферии нашей мозговой деятельности, никак не влияя на нас в реальности.