Поезд был уже у самого переезда, когда Бельский подлетел к нему. Ни тот, ни другой не остановились. «Жигуленок» вылетел на встречку, обогнул очередь из машин, деревянный шлагбаум и проскочил прямо перед носом у машиниста, который давил на аварийную сирену.

Я остановился на встречке перед шлагбаумом и выскочил из машины. как назло поезд состоял из множества вагонов, груженных щебенкой. Ему конца и края не было видно. Пока он проедет Бельский успеет скрыться.

Хотя какой проедет? Пока я тут в переживаниях топтался возле переезда машинист от стресса видно запустил аварийную остановку. Поезд стал останавливаться.

Теперь я Бельского точно не догоню. Как тут у землян говорится: «ищи теперь ветра в поле».

Я в сердцах плюнул на асфальт и вернулся в машину. Дожидаться возобновления движения через переезд бессмысленно. Бельский за это время на несколько десятков километров уедет в любую сторону. Мне его уже не догнать. Придется возвращаться назад.

Я развернулся и погнал во Мглов.

Первым делом я заехал на адрес Бельского-старшего. Возле дома стояла скорая и милицейский «жигуленок». Я остановился, вышел из машины и показал удостоверение преградившему мне путь милиционеру.

— Как Рябинин? — тут же спросил я.

— Жив будет. Пуля в мякотку угодила. Жизненно важных органов не задела. Он в карете.

Странное место эта Земля. Тут машину скорой помощи, почему-то называют каретой, словно ее владельцы не доктора какие-то, а великовельможные бояре, которых по идее должны были еще в семнадцатом низложить. Я подошел к скорой и заглянул внутрь. На меня тут же замахал руками человек в белом халате, но я показал ему удостоверение и он успокоился, хотя и всем видом своим показывал неудовольствие от моего появления.

Я забрался внутрь и сел рядом с Рябининым. Он посмотрел на меня жалостливо и криво улыбнулся.

— Это у тебя первая пуля?

— Да.

— Поздравляю так сказать с боевым крещением. Ты чего сразу в дверь то ломанулся?

— Кто знал, что там бандит. Не подумал, — сказал Рябинин.

Признаться честно, я тоже бросился без прикрытия на амбразуру и если бы Бельский оказался в моей комнате, пуля досталась бы мне.

— Догнал? — спросил Рябинин.

— Упустил. — сокрушенно вздохнул я и спросил у доктора. — Скоро наш товарищ на ноги встанет. Нам он в строю нужен живым и здоровым.

— Через недельку как огурчик будет. Но пару дней в стационаре подержим.

— Да я нормально. Завтра уже в строй, какой неделю… — попытался выказать служебное рвение Рябинин, но доктор твердо заявил:

— И думать не смейте.

Тут с улицы раздался громкий злой голос местного милицейского начальника:

— Что здесь вообще происходит? И где виновники происшествия.

На место перестрелки приехал собственной персоной майор Ракитин. С первого моего визита во Мглов у нас с ним не очень-то отношения заладились, а тут приезд и снова неприятности.

Я выбрался из скорой и встал перед майором.

— Владимир Евгеньевич, здравствуйте. Позвольте доложить о случившемся, — сказал я.

— Ах это опять вы. Помнится в прошлый раз вы дел наделали. Сейчас за старое принялись. Что за стрельба среди бела дня у меня в городе. Вы что тут в дикий запад поиграть решили. Слава Гойки Митича покоя не дает. Докладывайте.

Ракитин был очень зол. Он жег меня взглядом, но сдерживался, чтобы не наорать. Хороший командир на своих бойцов не орет, а уж тем более на чужих.

Не вдаваясь в излишние подробности, я рассказал обо всех событиях, которые предшествовали перестрелке. Я рассказал о семейке Бельских и о Садовниках, а также упомянул, что мы никак не ожидали застать в заброшенном доме преступника. Если бы мы хотя бы могли предполагать, что он здесь, то оцепили бы дом и взяли бы его тепленьким. А так полный провал по всем фронтам. Идрисы прорвали нашу оборону и уже плюются кислотой в стены нашего бункера. Про идрисов я конечно не говорил, а всего лишь подумал.

Докладывая Ракитину о случившемся, я смотрел по сторонам, привычно оценивая обстановку, и увидел идриса, стоявшего неподвижно в начале улицы. Мой собрат-пришелец продолжал неотступно следовать за мной. Он не выпускал меня из виду. Это с одной стороны хороший знак, он вмешается в критической ситуации. С другой стороны плохо быть всегда под колпаком у кого-либо, даже если этот кто-либо твой брат сопланетник.

— Итак, преступника вы упустили. И бедных товарищей граждан мне поперепугали. Ничего не скажешь, хорошая работа. Сейчас езжайте в отдел и вот все это мне на бумаге, чтобы буква в букву. И ничего не упустите, — потребовал Ракитин.

— Но это же займет время. А Бельский уйдет, — разочаровано сказал я.

— Вы своим в Ленинград телеграфируйте, так и так, ловите Бельского. Без вас начнут. А быть может и без вас справятся. А мне нужен ваш доклад в письменном виде. А то спросят сверху, почему я тут допускаю в своем городе такое. А у меня на этот счет соотвествующая бумажка имеется. Исполнять.

— Слушаюсь, — сказал я и пошел к своей машине.

Я отправился в отделение убивать время бумажной работой. Только сначала позвоню Амбарову.

Я не догадывался, что Бельский скоро сделает ответный ход. От бегства перейдет к нападению.

Я гнал в Ленинград по трассе со скоростью под сто километров в час. Папка с документами, которым предстояло лечь в доказательную базу вины семейства Бельских, лежала рядом на переднем пассажирском сидении. Я изрядно нервничал. Заполнение отчетов сожрало много времени. Ракитин изволил гневаться и живым меня не хотел отпускать. Рябинина прооперировали. Его жизни ничего не угрожало. Скоро снова встанет в строй. Я чувствовал, что катастрофически отстаю от Садовника. Он опережал меня на несколько шагов, а несколько шагов в сложившейся партии может обернуться катастрофой. Сколько еще человек утянет за собой этот маньяк. Не хотелось об этом думать. Конечно, я предупредил начальство, и соответствующие меры в Ленинграде уже предпринимались. Амбаров располагал уже не просто фотороботом Бельского, а его фотографией, которую легко можно было раздобыть хоть в личном деле в Ямских банях. Можно было не сомневаться, что вся милиция Ленинграда уже разыскивала его. Но только взять Садовника получится только у меня. Мне так казалось тогда. И как потом оказалось, я был прав и ошибался одновременно.

В Ленинград я въехал ранним утром и сразу же, не заезжая домой, поехал в Главк. Не смотря на неслужебное время вся команда была в сборе. Не хватало только Степана Пироженко, который все еще отлеживался в зеленоградской больнице.

— А вот и Леший пожаловал, — приветствовал меня Стрельцов.

— Самое время. Почему так долго? — задал вопрос Амбаров, но ответ он даже слушать не стал. — Ты говорил о каких-то документах. Привез?

Я передал ему папку с документами.

— Могу вкратце ввести в курс дела. Я их уже изучил.

— Да, наверное, так будет лучше, — согласился Амбаров.

— А у вас случайно чайник не горячий. Чаю хочется. С обеда ничего толкового не ел не пил.

— Ваня, будь добр… — попросил Амбаров, и Ершов тут же мне сообразил горячий черный чай с бутербродом с вареной колбасой.

— Итак, как мы уже знаем, убийства длились на протяжении семидесяти пяти лет. Три волны. В годы НЭПа, в пятидесятые и сейчас. Думаю, что про Общество Духовных Садовников вы все уже в курсе и повторяться не надо. Поэтому сразу к сути. Первая волна преступлений дело рук Дмитрия Садовникова. Он входил в состав Общества. Был одним из его основателей и идейных руководителей. По всей видимости он разработал философско-мистическую составляющую данного учения, о котором у нас фрагментарные представления. Никаких книг, рукописей, воспоминаний не сохранилось. Вернее, мы раньше так думали, но в старом доме Бельского-старшего, который мы вчера навестили, кое-что нашлось. Но об этом после. Про первую волну ничего пока сказать нельзя. Как выбирал жертв Садовников, по какому признаку нам неизвестно. Пока. А вот с двумя другими волнами уже кое-что прояснятся.