Но они разогнались по вычерченной траектории, и Малай в самый ответственный момент включил форсаж…

Внезапно свет моргнул, и звуки умолкли, словно обрезало. Ни рокота двигателей, ни гула иных систем, лишь монотонное дыхание вентиляции.

— Зилар, это то, о чём я думаю? Мы… в подпространстве? Ты ведь рассказывал о странных эффектах «звукового вакуума», — спросил Влад, с тревогой вглядываясь в лицо Зилара.

— Похоже на то, Влад, — спокойно ответил Зилар. — Именно так это и выглядит. Мы в подпространстве. Малай не подвёл.

— Охренеть, просто охренеть… Мне кажется, за такое надо выпить. Две недели лететь, как никак, — Влад почесал затылок, явно взволнованный.

— В принципе, да. Сейчас лезть в программу — себе дороже. Неизвестно, куда нас выкинет, — согласился Зилар.

— И что, вот так всегда? Никакие приборы не работают? Ни скоростемер, ни датчики давления, ни счётчик космического излучения… Ты об этом молчал!

— Прости, просто я это как должное воспринимаю, — это всегда так. Как нам объясняли по теории полётов, мы словно в коконе плывём по подпространству. Изначально был рассчитан импульс для перехода с выходом в определённой точке обычного пространства. Сейчас от нас ничего не зависит — главное, программу не сбить.

— Стоп, вру. Вижу, топливо расходуется — Малай считает расход.

— Я же говорю, мы в коконе. Внутренние системы работают нормально — так и должно быть. Система жизнеобеспечения функционирует — я все параметры вижу по нейросети.

— Да, вижу тоже… Все параметры в норме.

— Предлагаю праздничный ужин — а то потом только на пересменках видеться будем, — предложил Влад. — Всё-таки первый гиперпереход совершили!

— Я до сих пор не верю, что мы это сделали. Наш мир к этому годами шёл, а тут сразу, — рассмеялся Зилар.

— Как у нас говорят — мы стояли на плечах гигантов, — улыбнулся Влад. — Если бы не твои знания, я бы ни за что не полез крокодилу в глотку.

— У вас очень образный язык, Влад, — заметил Зилар. — Я уже пару других выучил, но русский мне больше нравится. И фонетически он нам подходит.

— У нас говорят — великий и могучий, — хохотнул Влад. — Юнна, давай накрывай на стол, родная! Будем праздновать первый гиперпереход в истории Земли!

— Мужчины, вы сами заказывайте машине, что вам нравится, — я себе уже манты и тоник запросила, — отозвалась Юнна.

— Точно! — встрепенулся Зилар. — Я себе пасту карбонара возьму — мне сливочный соус нравится. У нас там коров нет, — улыбнулся он.

— Да уж… Казалось бы, мы как виды похожи, и даже деторождение возможно, а коров у вас нет, — заметил Влад. — Хотя вы все тетраплоидные — у вас более устойчивый вид, и вы старше нас по эволюции.

— Я уже знаю — мне твоя жена всё рассказала. Но ты ведь тоже тетраплоидный.

— Я вообще непонятно откуда взялся — вернее, мой отец. Его подбросили в детдом в детстве. Никаких следов. Так что мы решили, что папаша откуда-то прилетел. С твоим ДНК сравнивали — не от вас точно.

— Да, у нас нет такого разнообразия рас или видов. У вас просто залежи ДНК и полно рас и национальностей — более двухсот! Это поразительно. У вас только одних гаплогрупп двадцать, почти без ответвлений. У нас аналог — примерно пять, не больше.

— Наверное, мы ещё просто молоды как цивилизация — не отсеяли ненужное, — пожал плечами Влад.

— Это огромная ценность — такой генофонд! Старые расы во вселенной, как нас учили, отсеяли всё «ненужное». Но оказались в тупике. Когда поменялись условия, они не смогли приспособиться, — заметил Зилар.

— Кстати, Зилар, а Влад вывел реликтовые клетки в организмах у нас, которые как бы были оставлены на предмет развития при необходимости. Вот Влад может бить током — он развил в себе реликтовые клетки, как у скатов, — добавила Юнна.

— Как интересно! Я прошёл ваши мнемопрограммы, и по биологии тоже, но не высший курс. Пока по верхам. Может, и у меня что-то есть…

— Мы тебя тут и просканируем — всё равно две недели лететь. Так что давайте поднимем наши бокалы за первый гиперпереход в истории матушки Земли! — завершил Влад.

На торжественном открытии моста через Татарский пролив блистал весь бомонд России, Японии, США и других стран. Сдавали не просто мост, а целый комплекс, включавший подъездные пути и железнодорожную ветку. Император Иван Шестой перерезал ленточку, и поток машин хлынул по новому пути. Это имело огромное значение для страны. О Японии в тот момент никто особо не думал.

— А где у нас Вольф? — спросил император у Александра, главного автора проекта и канцлера по совместительству.

— Где-то в космосе, — пожал плечами Александр. — Мотается по своим делам. Я же тебе рассказывал о его «птичке» — «Лунь» называется.

— Как думаешь, нужны нам такие «птички»? — поинтересовался Иван.

— Однозначно нужны, но как нам обеспечить секретность этого всего — ума не приложу, — ответил канцлер. — Одно дело, когда одна «птичка» и у нее частный владелец, другое — госпрограмма: там всегда что-то утечет. Тут же заявятся союзнички и будут канючить, чтобы их взяли в долю.

— Да от них так просто не отмахнешься, — кивнул Иван. — Но дело стоящее. Ты говорил, что можно на Урале вырыть тоннели и там разместить графеновое производство севернее ваших земель. Там народу совсем мало — если военным егерям поручить охрану района, то получится а-ля заповедник.

— Вольф невольно подал идею — надо отвлечь внимание союзничков каким-то другим проектом, пока недостижимым, но Влад уже его просчитывает, — заметил канцлер. — Он начал просчет строительства орбитального лифта. Под такой шумок можно все что угодно протащить. Все равно одним нам его не потянуть. Там такие цифры вылезают, что ой-ой.

— Как интересно, — удивился Иван, — ты мне раньше об этом не говорил.

— Да я только сейчас вспомнил — у него же идей как блох на барбоске, — он мне как-то эскиз показывал, но я мостом занимался, не до того было. А потом он эту тему тоже не поднимал — понял, что одному ему такое не потянуть. Нам графен нужен как воздух, а линия Влада не мощная — ее едва на мост хватило.

— Ну да, сам он такое не потянет по деньгам. Там оборудования на миллионы. Да и не надо ему производством заниматься. Пусть новое придумывает — у него это лучше всех получается.

— Это да. Мне мои родичи все уши прожужжали про него, — подтвердил Александр. — Насколько он ценный.

— Он уникум. Уже столько открытий совершил, что впору ему высший орден давать, — усмехнулся Иван.

— На кой ему орден? Ему бы оборудования подкинуть или денег на него. Я был у него в лабе — так он такого напридумывал, что голова пухнет. Он и так граф, и фамильные земли у него достойные.

— Ладно. Нам надо в космос выходить по-взрослому и исследовать систему. А то сидим на дне гравитационного колодца и балдеем, а на Земле уже, между прочим, восемь миллиардов народу нарождалось. Да и всю грязь бы вывести в пустоту, чтобы не гадить у себя. Ты же сам говорил, что в поясе астероидов полно ресурсов — на первый этап у нас есть свои резервы, а там подтянем из космоса, чтобы окупить все затраты.

— Еще он разработал метод добычи газов из метангидратов. Себе криптон добывал. У нас на Камчатке можно поставить установку и там все газифицировать — Влад сказал, что практически неисчерпаемый ресурс, а мы все еще топим там мазутом, как деды.

— Я помню, но думаю, нам эту лицензию надо союзникам продать — пусть они себя отапливают, и нам не надо корячиться с оборудованием. Зато мы графеновое производство практически за их счет сделаем. А для Камчатки купим у них. Это недорого встанет. Только без извлечения инертных газов. Метан им нужен, а благородные газы будем сами продавать, чтобы рынок не обрушить. Только орбитальный лифт и весь пиар по нему отдай премьеру — пусть он пиарит этот проект — будет ширмой для графена и «птичек». Он у нас любит попиариться на публику, — закончил Иван, и они пошли на фуршет. Надо все-таки уважить гостей праздника, да и пресса требовала внимания.