Когда результаты всех исследований были объединены, они оказались на пороге понимания гормонального метаболизма человека с учетом его индивидуальной ДНК-матрицы. Влад вывел формулу гормонов, регулирующих этот процесс, и разработал способ их синтеза. Правда, для этого пришлось понести дополнительные расходы на приобретение оборудования. Для суммирования данных Влад попросил помощи у Бабая, который предоставил сводный отчет.

Для тестирования своего метода Влад испросил разрешения провести испытания на смертельно больных раком в хосписах Владивостока. Главный онколог Восточной Сибири дал согласие — у этих пациентов все равно не было надежды на выздоровление. Сами же пациенты не возражали — умирающие готовы на все, чтобы выжить.

Вскоре пришло время Юнне рожать, и Влад сам принял роды, никому не доверяя это важное дело. Ему помогала Дуся, освоившая роль операционной медсестры благодаря обширным базам знаний. У них родилась двойня — мальчик и девочка, разнояйцевые близнецы. Так что проверку своего метода Владу пришлось отложить. Сами тесты проводились в условиях строгой конфиденциальности, что было юридически зафиксировано. После их проведения 96 процентов пациентов выжили и пошли на поправку. Инструментально было доказано уменьшение раковых новообразований и резкое улучшение самочувствия пациентов. Умерли лишь те, кто находился в крайне запущенном состоянии, которых уже невозможно было спасти.

Когда Вольф приехал на прием к Главному онкологу региона, тот лишь скептически хмыкнул.

— Владислав Андреевич, вы хоть понимаете, что вы наделали? — спросил он.

Григорий Мефодьевич Солоницын, выпускник Военно-Медицинской Академии Северной столицы, генерал-майор военно-медицинской службы, был назначен Главным онкологом Восточной Сибири. Военная выправка не позволяла ему относиться к своим обязанностям спустя рукава. Дисциплина и внимательность к пациентам были его кредо.

Когда на его стол легло прошение о проведении тестов, первым делом он изучил послужной список просителя. Возраст академика Вольфа поразил его. К тому же, Солоницын прекрасно помнил отчима Вольфа — самого академика Бородина. Они когда-то служили в одной системе военной медицины, пока Григория Мефодьевича не отправили в Сибирь, а Бородин не ушел в частную практику. А уж известие о том, что дочь Вольфа стала женой канцлера, и вовсе ошеломило Солоницына. Фактически, Империей правил канцлер, оставив Императору лишь церемониальные функции. Изучив заслуги Вольфа, Солоницын, не колеблясь, дал добро на тесты над онкобольными. Он не питал особых надежд на успех, но оставался врачом, чутким к страданиям своих пациентов. К тому же, Вольф был не просто пожилым академиком, а новатором и выдающимся ученым. Не зря же он был удостоен ордена, титула графа и земельного надела на Дальнем Востоке. Его методы лечения уже доказали свою эффективность, о чем свидетельствовали лицензии, проданные за рубеж. Сотни тысяч пациентов обрели здоровье благодаря его методикам, о чем неустанно писали медицинская пресса и научные журналы по всему миру.

Академик Вольф был фигурой малодоступной, крайне редко дававшим интервью. Юный гений, он недавно женился на своей протеже — Юнне Серовой, тоже звезде ксенобиологии, магистре биологии, работавшей в лаборатории профессора Кирсанова в МГУ. Её разработки в области генной инженерии вызывали восхищение в научном мире. Стать магистром, будучи еще студенткой — это говорило о многом. А ее экстерьер… Юнна обладала вызывающей красотой, в которой славянские черты смешивались с азиатской кровью. Теперь она была графиней Вольф, и все прошения на тестирование были заверены и ее подписью.

Поэтому магистр медицины Солоницын не стал чинить препятствий юному гению. Напротив, он дал разрешение на все запрошенные тесты. В конце концов, несчастные пациенты были обречены. В глубине души он желал Вольфу удачи. Он служил пациентам и был обязан содействовать их выздоровлению. Такова участь врача, освященная клятвой Гиппократа.

Когда пришли результаты тестирования гормонального препарата, Солоницын не смог сдержать любопытства и перепроверил все тесты и заключения комиссии. Его учили доверять только фактам, и комиссия, созданная им, тщательно фиксировала все изменения в состоянии пациентов. Инструментальные исследования предоставляли объективные данные о состоянии опухолей и метастазов. Когда все было завершено, результаты поразили не только его, но и всю комиссию: 96 процентов неизлечимых пациентов выжили и шли на поправку. Это казалось невероятным, но эксперимент был строго конфиденциален, о чем ему напомнили люди в фуражках с адамовой головой. Империя свято хранила свои секреты.

При личной встрече, на вопрос Солоницына: «Что же вы наделали?», Вольф лишь пожал плечами и ответил, что, исследуя гормональный отклик, случайно натолкнулся на такой результат. Он был рад, что нашелся ключ к подавлению раковых новообразований. Оказалось, что Вольф проводил совершенно другие исследования, пока случайно не обнаружил такую реакцию на введение особых синтезированных гормонов.

«Наука имеет много ГИТИК(*),» — подумал Солоницын и вручил ему заверенные результаты тестирования препарата, скрепленные его личной подписью.

(*) — фраза сегодня используются в значениях ставшие мемом:

«наука знает многое, порой неожиданное»;«не стоит искать смысл в том, что изначально было лишь инструментом»;«мир полон скрытых закономерностей, которые можно раскрыть с помощью системы».

Само собой, все результаты незамедлительно ушли в Минздрав. Влад, знакомый с бюрократическими лабиринтами, предусмотрительно отправил материалы отчиму, дабы тот застолбил приоритет. Если Минздрав возжелает выкупить технологию — да ради бога, но, зная их аппетиты, скорее всего, попросят лишь лицензию. Короче, он попросту спихнул всю эту бумажную волокиту на отчима — его авторитет в подобных кругах был безграничен. Впрочем, это была лишь побочная линия, тень от той вершины, которую он ещё не покорил. И всё же, они создали тот самый коктейль гормонов, что сулил обывателю благодатное долголетие. Бабай, прогнав расчёты, с восторгом заявил, что с такими исходными данными работать — одно удовольствие. Первыми испытуемыми стали они сами, близнецы, Дуся, Маша и Прохор.

Вскоре Влад сорвался с места и умчался в Москву. Александр Иванович Бородин, вопреки возрасту, излучал титаническую энергию. Подтянутый, без намёка на прежнюю тучность, он возвышался над Владом своими почти двумя метрами. Когда Влад разложил перед ним заверенные результаты испытаний на смертельно больных, Бородин невольно отшатнулся, словно узрел не то лик дьявола, не то — ангела-хранителя.

— Ты хоть осознаёшь, что натворил? — прозвучал его голос, полный трепета.

— Отец, я всего лишь изучал геном, а это — лишь следствие моей работы. Я не изобретал ничего нового. Это вышло само собой, как росток из земли. ДНК-матрица домовых оказалась ключом — ведь они никогда не болеют раком, несмотря на свои столетия жизни. Опыты на мышах лишь подтвердили закономерность. Все лабораторные журналы — в вашем распоряжении. Оказалось, что гормоны, замедляющие апоптоз, подавляют и раковые клетки, гасят их стремительный рост.

Неожиданный поворот. Это не бесплодные поиски, это нечто более революционное. Не целенаправленное копание, а скорее — вдохновение, озарение, приведшее их на небывалую высоту. И тут он явил публике исследования теломеров. После прочтения Бородин смог лишь выдохнуть:

— Ты — чёртов гений, Влад, — потрясённо проговорил академик. — Это либо вознесёт тебя на Олимп, либо похоронит заживо. Если люди начнут жить по двести лет, куда девать население планеты?

— Будем искать новые места обитания, — пожал плечами Влад. — У нас есть разведчик, найдутся смельчаки, чтобы облететь окрестности. Построить еще пару штук — не проблема, а вот с управлением… Но я Сашку знаю — он парень ответственный, не даст утопить инициативу. Это его старшаки всего боятся. Хранят под спудом свои знания, заперлись в родовых поместьях и носа не кажут. У меня есть полный проект орбитального лифта, и кто, спрашивается, мне его построит? Пушкин? У меня таких денег нет и не будет в ближайшие сто лет. И вообще, вся эта их секретность, юсуповщина — порядком надоела. Тоже моду взяли — хранить секреты, когда наука мчится вперёд семимильными шагами. Если бы не мои исследования, мы бы так и гибли от рака и прочих хворей. А так — хоть есть надежда, что не вымрем как мамонты. И потом, вы мне уже это говорили в самом начале. И вот — я выжил, меня не закопали. И не закопают, потому как я и сам могу устроить малую вендетту тем, кто меня недолюбливает. В радиусе пятидесяти метров они просто умрут от несварения электричества. Мы — самая мощная страна на этой планете и имеем право на своё мнение, а остальные — пусть утрутся. Я хоть завтра обнулю всю их спутниковую группировку, и они останутся с радио и ТВ прямого вещания, как онанисты со своим членом в руке. Про банки вообще молчу, хотя все их секретные коды давно взломаны, и хоть завтра у них начнётся хаос. Все платежи рухнут, и вся их хвалёная экономика пойдёт ко дну. Козлы!