— Иван Баскаков, дворянин, — представился он.

— Очень приятно, — ответила она и улыбнулась.

Иван поймал себя на том, что просто любуется ею, и она это заметила. Не смутившись, он попросил разрешения доставлять ей цветы после каждого спектакля, на что она приветливо, но без всякого жеманства, согласилась. Тогда, осмелев, он предложил проводить юную балерину, чтобы оградить ее от назойливых поклонников. В глазах Воронцовой промелькнула смешинка, и она согласилась на его предложение.

Иван понял, что это его судьба.

(*) — цикл «Смотритель»

Вся одесская гастроль Мариинки прошла под его неусыпным контролем, но зов столицы оказался сильнее — неотложные дела требовали возвращения в Москву. Долгое отсутствие грозило параличом государственного аппарата. Он, конечно, знал, что старый лис Максимилиан бдит, но звонок отца прозвучал как приказ, не терпящий возражений. Отповедь, полученная от бывшего императора, окончательно смирила его с отведенной ролью. И вот тогда-то последовал удар ниже пояса: отец, не моргнув глазом, потребовал установить ему новейшую бионейросеть, без которой, дескать, править в новых условиях станет не просто сложно, а вовсе невозможно. Поток входящей информации увеличился многократно, и обработать его в одиночку Ивану, откровенно говоря, лентяю, было непосильной задачей, несмотря на усиленную подготовку последних лет.

Его спешно доставили в клинику Бородина, где сам академик провел деликатную операцию, имплантировав нейросеть, созданную специально для него. Эта разработка учитывала все особенности его организма, выявленные при сканировании, и обещала кардинально изменить метаболизм. Она заставляла дремлющие области мозга работать на пределе возможностей. Словно получив мощный энергетический импульс, Иван преобразился — забыл о сибаритстве и с жадностью поглощал информацию, словно губка. Нейросеть не давала расслабиться, жестко контролируя режим дня. Он почувствовал небывалый прилив сил и перешел на двенадцатичасовой рабочий день.

Тем не менее, о Воронцовой он не забыл, хотя и не спешил осыпать ее цветами и бриллиантами. Его внимание было сосредоточено на расписании выступлений Мариинки. Вечное, незримое соперничество двух величайших театров мира — Большого и Мариинского — было притчей во языцех. Никогда прежде труппа Мариинского не выступала на сцене Большого, и наоборот. Оба театра, носящие статус императорских, находились под управлением единой дирекции. И вот, Иван инициировал беспрецедентный обмен площадками, предложив дирекции организовать гастроли, чтобы москвичи смогли насладиться искусством артистов Мариинки, а петербуржцы — великолепием Большого. В конце концов, им платят не за вражду, а зрители имеют право увидеть лучшие спектакли, не тратясь на утомительные поездки и гостиницы. Так родились перекрестные гастроли, повергшие театральную общественность в изумление.

И вот, он вновь появился за кулисами с роскошным букетом. Император, как всегда, был безупречен: шелковый фрак от дома Юсуповой сидел на нем идеально. Высокий, статный, с породистым лицом, зелеными глазами и коротко стрижеными русыми волосами, он был воплощением аристократизма в невесть каком поколении. А движения выдавали годы, посвященные боевым искусствам.

Анастасия сразу узнала своего поклонника и укоризненно погрозила ему пальчиком, на что Иван лишь рассмеялся. Без долгих предисловий он пригласил Анастасию на ужин. К ужасу охраны, они пешком пересекли Театральную площадь и вошли в здание «Метрополя».

Метрдотель поспешил предложить столик, но Иван заявил, что бронировал место у фонтана на имя Ивана Баскакова. Их тотчас же проводили к столику и, оставив меню, бесшумно удалились.

Иван не любил фотографироваться и на приемах всегда сохранял неприветливое выражение лица. Поэтому Анастасия и не узнала его сразу. Перед ней сидел обаятельный молодой человек, явно не обделенный ни деньгами, ни положением в обществе. Она не преминула воспользоваться поисковой системой и узнать все о Баскаковых. Оказалось, это старинный сибирский боярский род, почти утративший былое величие, но возродившийся и обретший новое влияние, владеющий солидными капиталами и предприятиями в Сибири. Их корни уходили к Чингизидам, а Бархатная книга утверждала, что их род переплетался с Юсуповыми и Романовыми.

Сама она принадлежала к княжескому роду, но, решив посвятить себя балету, не афишировала свое происхождение. Она гордилась принадлежностью к дому Воронцовых. Потеря лица была для нее неприемлема. Именно поэтому она не собиралась прерывать знакомство с Баскаковым. Сибирские роды всегда отличались основательностью и надежностью. Ее отец, Александр Илларионович Воронцов-Дашков, профессор филологического факультета МГУ, не возражал против ее увлечения балетом, но посоветовал тщательно присмотреться к Баскакову. А еще накануне посоветовал взять сценический псевдоним Воронцова, чтобы уберечь их род от пересудов газетчиков. Ведь Воронцовых на Руси было великое множество. Именно поэтому она училась в Петербурге, в Академии русского балета имени Мариуса Петипа, а не в Московском училище хореографии имени Георгия Баланчина.

Пара с удовольствием поужинала, и Иван предложил проводить Анастасию, но оказалось, что она остановилась в «Метрополе». Тогда Иван галантно поцеловал ей руку и пожелал спокойной ночи. В этот момент она явственно почувствовала резкий спад его интереса и какое-то отчуждение. Укоряя себя за холодность, она отправилась спать. Впереди ее ждали спектакли, а Иван больше не появился.

Его вдруг оттолкнуло это кукольное движение пальчика, и вечер с балериной утратил всякую прелесть. В её лице он увидел лишь капризную актриску, хотя он прекрасно знал, всю её подноготную. Он не оставил ей ни номера, ни почты, словно стирая след мимолетного увлечения, чтобы с головой окунуться в работу, не отвлекаясь на этот белый шум. Работы было невпроворот. Он обманулся, приняв вспышку страсти за настоящее чувство. Первая любовь, как всегда, оказалась лишь призрачным наваждением. Вспомнились слова деда: «Браки испытываются временем и тяготами». Он отставил Воронцову в дальний уголок памяти, решив пока туда не возвращаться. На кону стояло формирование нового кабинета министров, и на фоне этого государственного дела его личные переживания казались пустой прихотью. «Империя превыше всего!» — звучало у него в голове.

Анастасия же, потеряв покой, в свой выходной поехала к отцу в его профессорские хоромы у метро Университет. Воронцов-Дашков занимал огромную квартиру в комплексе жилых зданий МГУ. Он лишь взглянул на её фото с Баскаковым и вынес приговор: «Ты, дочь, полная дура! Не узнала самого императора!» Настя похолодела. Оказывается, на ужин её пригласил сам император Иван!

Александр Илларионович кипел от возмущения — все же знали, что его отец, окончил МГУ под фамилией Баскаков, чтобы не привлекать лишнего внимания. Баскаковы — лишь прикрытие для предприятий царствующей фамилии. Это, казалось, знали все. И тут Насте стало дурно. Иван исчез, не оставив ни телефона, ни почты, ни единой ниточки для связи, а она, простофиля, не догадалась их попросить. Возомнила себя невесть кем, оставаясь всего лишь талантливой, пусть и примой всемирно известного театра. Но век балерин короток, и в сорок лет их отправляют на заслуженный отдых. А что потом? Ни образования, ни жизненных навыков, только преподавание в провинциальных училищах, если хватит таланта и желания. Или частные уроки, которых и без того пруд пруди. И тогда Настя решила добиться ослепительного успеха в балете, стала работать за троих. Она вознамерилась стать настоящей звездой, чтобы никто не смел усомниться в её статусе супер-примы. Для этого нужно было попасть в Большой. «Большому кораблю — большая торпеда! Хе-хе…» — подумала она, предвкушая грядущую борьбу за место под солнцем.

Влад, колдовал над своей капсулой. Теория была выверена до последнего знака, но тень сомнения все еще терзала его. Полумеры — не его стихия. Он передал программу Бабаю на тестирование, зная, что она встанет в очередь лишь третьей. Срочности не было. Пока копился ксенон для новых полетов, с Юнной была заблаговременная договоренность о ее готовности к вылету.