И надо сказать он преуспел. Через год, когда он отправился в Европу, он уже имел все необходимые навыки. В Европе ему сразу не понравилось. Пересекая границы со своим уважаемым русским паспортом он увидел и очереди на пересечении границ и раздробленность и множество совсем не родственных языков. Ну увидел он башню Эйфеля в Париже или Карлов мост в Праге. Никаких новых эмоций это ему не принесло. Фальшивые улыбки и неприятное подобострастие его удивили и полностью отвратили. А если бы он приехал с официальным визитом, то неизвестно какие места бы ему вылизывали. В Британию он совсем не хотел ехать, но отец ему все-таки рекомендовал посетить ее для понимания и создания своего собственного представления об этой стране. Его поразила внешняя помпезность и внутренняя убогость столицы.

Он как-то привык начинать знакомство с местной кухни, но нарвался на то, что местной кухни у англичан просто не было. Ну не считать же фиш-энд-чипс кухней. Он проходил в местные совершенно пустые храмы, часть из которых превратили в дискотеки и не видел молящихся людей. Поразился местным рынкам с их бедным ассортиментом и пабам с экзотическими названиями, бедной едой и отвратительными запахами прогорклого масла, табака и кислого пива. И при этом огромными амбициями и неподтверждёнными возможностями местных жителей.

Иван брезгливо покинул остров и по дороге в Константинополь заехал в Испанию, где посетил Толедо в котором приобрел пару шпаг местной выделки в память о своем учителе фехтования из этого города. Кристобаль де Олид был младшим сыном в семье и не получив наследства, был вынужден сам себе зарабатывать на жизнь. Судьба занесла его в Россию, где он смог открыть свою школу фехтования.

Оттуда он поехал в Барселону, где самолично посмотрел все произведения Гауди и убедился, что собор Саграда Фамилия достраивается и видимо лет так через десять будет достроен. Может быть. Строили его уже и так более ста лет. В конце концов он прилетел в Константинополь, где вздохнул спокойно. Это уже Россия. После затхлой Европы здесь дышалось мощью и верой в будущее. Прекрасная кухня, довольные жители, красивый и ухоженный город.

Босфор пересекали три моста, венцом которых был знаменитый Шухов-мост, и три тоннеля, уходящие вглубь морской пучины. Он долго блуждал среди бережно восстановленных руин византийской эпохи, замирая в благоговении под сводами мечетей и вознося молитвы в Святой Софии, чьи стены помнили кисти величайших мастеров. В храме покоился особый предел, посвященный его деду, некогда собственноручно водрузившему крест на купол. Там же, под стеклом витрины, покоилась та самая белая черкеска с высокой папахой, в которой он предстал перед народом в день освящения, фото запечатлело этот миг истории, а рядом — мерцал лик списка Казанской Божьей Матери, поднесенный в дар храму самим Александром после его возрождения. Народная память хранила образ великого правителя, почти полвека ведшего Россию путем мира и созидания. При нем страна расцветала, словно на дрожжах, вызывая зубовный скрежет у недругов. Даже коварные провокации Британии, вылившиеся в битву при Груманте, не смогли втянуть Александра в кровопролитную войну. Мало того, что англичане потерпели сокрушительное поражение, так еще и уровень дипотношений был унизительно понижен, вызвав гомерический смех во всей Европе. Скудные остатки британской дипмиссии были вынуждены собственноручно познать все тяготы физического труда: от мытья полов до колки дров и, о ужас, чистки сортиров — нанимать прислугу им было запрещено. Лишь после публичного покаяния и выплаты щедрой компенсации семьям погибших моряков с крейсера «Варяг» отношения вернулись в прежнее русло. Подвиг «Варяга» потряс мир, став легендой, воплощенной в произведениях искусства. О нем слагали песни и снимали фильмы, повествующие о героическом сражении на контркурсах, где в смертельной схватке сошлись лучший крейсер Британии «Худ» и легкий, но стремительный «Варяг», протаранивший британского гиганта всей своей малой массой на полном ходу, будучи в восемь раз легче(*). И эта потеря стала единственной для русского флота. Тогда как британцы лишились всей эскадры, за исключением потрепанного малого крейсера, которому позволили уйти, дабы он донес весть о сокрушительном фиаско. Адмирал Непенин стал культовой фигурой, прославившись как человек, сумевший одержать победу в заведомо проигрышном бою благодаря блестящему маневру, отваге и выучке экипажа, достойным самого Суворова. Сам же адмирал неизменно подчеркивал, что победа стала возможной лишь благодаря уникальным качествам доставшейся ему матчасти: уникальным кораблям и уникальным людям. После триумфа он возглавил Северный флот, а затем долгое время преподавал в Военно-морской академии имени Петра Великого. Один из кораблей той легендарной серии — «Новик» — был сохранен как памятник, навечно пришвартованный у стенки в Петербурге, включенный в списки Балтийского флота и неизменно привлекавший толпы посетителей, особенно молодежь. А песня о подвиге «Варяга» была знакома всем.

Иван с удовольствием прогуливался по набережной пролива, наслаждаясь пряным ароматом кебабов и терпким вкусом крепкого чая в уютной забегаловке. Не удержавшись от искушения, заглянул в казино, но быстро охладел к азартным играм — страсть к ним так и не проснулась. Под утро он уже дремал в своем номере, предвкушая путешествие.

Наутро он отправился на пассажирский терминал, где сел на челночный рейс Константинополь-Одесса. Перелеты наскучили до оскомины, а возможность провести пару суток в морском путешествии казалась весьма привлекательной. Он никуда не спешил.

В Одессе, решив не отказывать себе в комфорте, Иван поселился в роскошном отеле «ПанАзия». Вечером, просто ради интереса, поинтересовался у портье о культурной программе города. Удивленный вопросом, портье сообщил, что в Одессе гастролирует блистательная труппа Мариинского театра и билеты раскупаются мгновенно, но для постояльцев отеля у них припасена особая квота. Он мог предложить лишь один билет в бельэтаж на «Баядерку» с участием самой Воронцовой. Иван не считал себя ценителем балета, но от нечего делать решил приобрести дорогой билет и посетить знаменитую одесскую оперу, чтобы хоть как-то скоротать вечер. «Скорее всего, билет остался только потому, что он один», — подумал он, наблюдая за толпой у театра, безуспешно пытавшейся раздобыть лишний билетик. В оперу обычно не ходят в одиночку.

То, что он увидел в этот вечер, перевернуло всю его жизнь. Он, не понаслышке знавший о возможностях человеческого тела, был поражен грацией и совершенством движений примы Мариинского театра. Анастасия Воронцова была воплощением красоты и таланта. В каждом ее движении чувствовалась русская школа балета, отточенная в стенах Академии русского балета. Воронцова растворялась в музыке, становясь ее неотъемлемой частью, но в то же время оставалась блистательной танцовщицей. После окончания спектакля Иван решил лично преподнести ей цветы. Он уважал высокое искусство во всех его проявлениях и, хотя совершенно не разбирался в балете, почувствовал, что именно это и есть подлинное искусство. Не желая проталкиваться в гримерку сквозь толпу поклонников, он просто заплатил служителю, чтобы тот провел его к прима-балерине после того, как она закончит приготовления после спектакля. Раздобыв самый роскошный букет у бойких торговок у театра, он по знаку служащего вошел в гримуборную актрисы и замер, пораженный. Перед ним стоял ангел. Он понял, что пропал. Его встретил спокойный взгляд огромных синих глаз, обрамленных опахалом длинных ресниц, точеное лицо с пухлыми губами, небольшим носиком и строгими чертами. Иссиня-черные волосы были убраны в аккуратную кулю, схваченную сеткой со сверкающими стразами. Собравшись с духом, Иван улыбнулся и протянул ей букет со словами восхищения и благоговения. Его учили не теряться в любых ситуациях. Воронцова спокойно приняла цветы и протянула ему руку. Иван осторожно взял ее ладонь, подержал в своей руке, слегка коснулся губами ее нежной кожи и, не отпуская, опустил ее вниз.