Берн посмотрел на столбики цифр и вдруг нахмурился. Дурное предчувствие шевельнулось в душе, и Эльзе вдруг страшно захотелось взять лорда-хранителя за руку и найти опору.

– Слушай, это не просто цифры, это расчеты, – произнес Берн. – Что за книга была?

– Алхимия в здравоохранении, – ответила Эльза. Берн угрюмо качнул головой.

– Надо показать доктору Аргусу, он у нас алхимик, и скажет точно. Но мне не нравится восходящий угол, – Берн указал на одну из строчек. – Очень не нравится. Потому что…

Он не успел договорить. Академия содрогнулась, словно хотела что-то сбросить с себя, под ногами разверзлась трещина, и Эльзу сбросило вниз, в дымящуюся тьму.

***

– Держись! Эльза, держись!

Только тогда Эльза поняла, что вцепилась пальцами в какой-то каменный выступ – и откуда она тут только взялась, эта грубая кладка из старого рыжего кирпича?

Смотреть вниз было страшно – оттуда веяло тьмой и огнем, оттуда тянулись невидимые пылающие руки, и человек, который повис над бездной, был для них желанным лакомством.

Что-то новое в общем магическом поле академии. Источник… но чего? Сейчас Эльза чувствовала его всем телом, всей душой, ловила каждый прохладный поток, который сменялся пробирающим до костей жаром, и молила только об одном – не разжать сведенные болью пальцы, не рухнуть в пустоту.

Она посмотрела вверх и увидела перекошенное ужасом лицо Берна. В руках лорда-хранителя библиотеки крутилось что-то, похожее на золотую петлю, и длинная сверкающая веревка вытекала прямо из груди Скалпина, из красного пятна на рубашке.

– Держись! – крикнул Берн, и петля упала вниз как раз в тот момент, когда Эльза все-таки не удержалась.

Жар был таким, что ей показалось, будто плоть обугливается и сгорает. Петля обхватила ее за талию – Эльза повисла над пропастью и вдруг уловила знакомый травянистый запах.

Как ни странно, именно сейчас она смогла оглядеться. Провал, в который рухнула Эльза, был похож на слоеный пирог: вот кирпичный слой, вот что-то похожее на серые плиты песчаника, а вот и гранит, уходящий вниз, к огню. И на всем, буквально на всем были мутно-голубые полупрозрачные капли вещества, похожего на синдский опал – на весеннем балу леди Кристина Ронтор хвасталась удивительной красоты колье из таких камней, а Лионель тогда сказал, что обязательно купит Эльзе такие же, потому что его любимая жена достойна самого лучшего.

Не купил. Или же купил – но не Эльзе.

– Берн… – Эльза хотела закричать, но с губ сорвался только шепот. Далеко впереди мелькнуло лицо Берна – белое, безжизненное – и Эльза нахмурилась: когда он успел сменить рубашку на эту темную?

Потом она поняла, что это не новая рубашка – Скалпин истекал кровью.

– Держись! – крикнул он, хватаясь за что-то, и Эльзу дернуло вверх. Потянуло вперед, к свету, и тотчас же приложило к стене, сбив несколько мутных капель.

И сразу же стало легче! Ушло жжение, ушла боль, которая наполняла тело, и Эльзу рвануло вверх так, что она стесала руку о плиты песчаника. Запах крови мазнул по ноздрям и тотчас же исчез, стертый потоком травянистого духа.

На мгновение Эльзе показалось, что пропасти нет, что она лежит на весеннем цветущем лугу, а над головой проплывают кудрявые барашки беспечных майских облаков. Зима ушла и никогда не вернется – там, в мире, откуда шел этот аромат, была только весна, переходящая в лето, а осени отводился только день.

– Держись, тяну! – донеслось откуда-то издалека, и Эльзу снова рвануло вверх. Берн вытягивал ее из пропасти и машинально, вновь повинуясь тому чувству, которое когда-то заставило ее убрать в карман листок с цифрами, Эльза сгребла в горсть несколько капель.

Это оказались камни, прохладные и гладкие. В следующий миг Берн рывком выдернул Эльзу из пропасти, и они покатились по полу библиотеки, сбивая столы и стулья.

Все кончилось.

Некоторое время они лежали на полу, вцепившись друг в друга, и Эльза видела, как золотое сияние спасшей ее петли утекало в окровавленную рубашку Берна. Скалпин тяжело дышал и, кажется, ничего не видел – Эльзу от этого слепого безжизненного взгляда окатило таким ужасом, что она поднялась на колени и встряхнула Берна.

– Ты жив? Берн!

Камни разлетелись из ее руки по полу – надо же, Эльза собрала почти дюжину! Схватив один из них, самый крупный, она впечатала его в грудь лорда-хранителя и едва не задохнулась от изумления – кровавое пятно начало сокращаться на глазах, словно кровь утекала в тело Скалпина.

– Жив, – откликнулся Берн. Шевельнулся, резко сел, взял лицо Эльзы в ладони – посмотрел так пристально и цепко, словно боялся, что с ней что-то не в порядке. Что он не успел помочь. – Как ты?

– Все хорошо, – Эльза нашла в себе силы улыбнуться и вдруг обняла Берна, порывисто и горячо. – Ты меня спас…

Берн прижал ее к себе и какое-то время они сидели так, не разрывая объятия, словно желая прорасти друг в друге и соединиться навсегда. Эльза опомнилась только тогда, когда послышались торопливые шаги, и растерянный голос ректора Стоуна произнес:

– Что за…

Они с Берном обернулись и увидели ректора: тот вбежал в библиотеку вместе с Серафиной и Джемсом и изумленно замер, глядя на разбросанную мебель, разлетевшиеся во все стороны книги и пол, который вспучился и растрескался.

Жуткой пропасти, из которой Берн вытащил Эльзу, больше не было. Только вздыбленный паркет.

– Нас сильно тряхнуло, да? – Берн поднялся, осторожно поставил Эльзу на ноги и повел к ректору. Стоун кивнул.

– Я решил, что это землетрясение, – пробормотал он. – Что тут случилось? И откуда…

Ректор прошел к перевернутым столам и стульям, нагнулся и подобрал один из молочно-голубых камней. Покрутил в пальцах и вдруг изменился в лице – так, словно кто-то его ударил по лицу и почти выбил дух.

– Камни Живы? – потрясенно спросил он. – Откуда здесь? Их с прошлого века никто не видел!

Разговор о камнях Живы продолжили в ректорате: Джемса снова выставили за дверь, но он нисколько не обиделся.

– Пойду столы в библиотеке починю, – сообщил Джемс. – С новой машинкой мне это раз плюнуть!

Всего камней Живы было одиннадцать. Ректор Стоун тщательно пересчитал их, официально зарегистрировал находку, и Геллерт, которого позвали в свидетели, поинтересовался:

– А что это за камни? Похожи на опал.

– Опал это аморфный кремнезем, – поучительно произнес Стоун. – Застывший гель, чтобы вы лучше поняли. А камни Живы не имеют отношения ни к камням, ни к кремнезему. Это застывшие сгустки магической энергии.

Он выглядел потрясенным, словно это под его ногами раскрылась безда, и Стоун рухнул в нее и сейчас продолжал падать.

– Величайшая ценность! – его глаза сверкнули резко и хищно, будто кто-то собирался посягать на камни, и Стоун сжимал в руках меч, чтобы не позволить отнять их. – Они исцеляют самые тяжелые заболевания. Врачуют душу и тело. Один такой камень может поднять умирающего с одра болезни, и тот будет полностью избавлен от всех недугов. Представляете, что это значит?

Эльза покосилась на Скалпина. Его рубашка была белоснежной, без единого кровавого пятнышка. Надо же – он выбросил заклинание из собственной души, чтобы ее спасти, и ни на минуту не задумался, стоит ли.

Берн поднял ее взгляд, и уголки губ дрогнули в улыбке, живой и сердечной.

– Скажите мне вот что, – потребовал Геллерт. – Как находят эти камни Живы?

– Они сами выступали из-под земли, если их скапливалось слишком много в одном месте, – ответил Стоун и посмотрел на Эльзу. – Вы их видели в том провале? Много их было?

Эльза вспомнила тьму, подсвеченную огнями, и слоеный пирог пропасти, из которой ее выхватил Берн. Много? Мягко сказано!

– Не сосчитать, – честно ответила она. – Бесчисленное количество.

– Вы упали в яму с сокровищами, – сказал Геллерт и осторожно дотронулся до самого маленького камня. – Сколько такой может стоить?