– Если вы позволите, леди Эльза, – ответил он. – Буду счастлив.

Эльзе вдруг показалось, что она знает Берна очень давно, много-много лет, настолько он сейчас сделался открытым перед ней. В его лице не было ни капли светской фальши – Берн сейчас весь был как книга: бери, читай.

– И я буду, – Эльза хотела было дотронуться до его руки, но смогла подавить это желание. – Тогда до завтра!

– До завтра, – откликнулся Берн, и Эльза вдруг увидела, как густая тьма потекла из-под его рукава, охватывая кисть и пальцы.

Она охнула и отшатнулась, обвиняя себя во всем и браня самыми гнилыми, самыми грязными словами, которые только знала. Не нужно было сюда приходить! Незачем! Но Эльза, дурочка, так обрадовалась их с Викторией успеху, что не сдержалась – а надо бы.

Над пальцами заструился дымок. Лицо Берна дрогнуло в болезненной гримасе, он прижал руку к себе и через силу улыбнулся.

– Ничего, это все ничего, – уверенно произнес он. – Завтра!

– Завтра, – откликнулась Эльза и, кивнув Берну, быстрым шагом покинула библиотеку.

Джемс уже закончил починку и ушел. В Сердце академии было пусто и тихо, лишь откуда-то из столовой доносились голоса – наверно, Виктория делилась со всеми результатами своего удивительного изобретения. Вот бы и правда удалось его запатентовать – скольким несчастным тогда можно будет помочь?

“Сперва помоги себе, – язвительно откликнулся внутренний голос. – Пора бы!”

Пальцы на правой руке вдруг сделались горячими и непослушными – опустив глаза, Эльза увидела, как по коже расползается темное пятно. Там, где оно текло, кожа грубела и трескалась, и в трещинах бегали мелкие рыжие искры.

Вот оно, проклятие прекрасной чернокудрой ведьмы… Некоторое время Эльза рассматривала свою руку и вслушивалась в то, что сейчас происходило в ее душе. Она ждала ужаса и боли, но сердце оставалось удивительно спокойным – Эльза даже удивилась этому спокойствию.

Да, это было предсказуемо. Она знала, что так и будет – проклятие начнет убивать ту, к которой стремится душа Берна Скалпина. Но Эльза не ожидала, что будет смотреть на него настолько спокойно, почти равнодушно.

Нужно просто надеть перчатки и подождать до завтра. Вот и все.

***

Будильник зазвонил ровно в шесть утра. Потянувшись, Эльза открыла глаза и увидела, что в комнату заглядывают робкие и бледные солнечные лучи.

Она выскользнула из-под одеяла и подошла к окну. Тучи, такие тяжелые и густые, сейчас превратились в серо-голубую вуаль, наброшенную на небо. Мир сделался светлее и чище, небо стало выше, и день обещал быть радостным.

Дожди прошли, и выходило солнце.

Подняв руку, Эльза посмотрела на пальцы – темное пятно захватило мизинец и безымянный, на котором раньше было обручальное кольцо. Эльза так и не поняла, в какой момент сняла его – возможно, в те долгие тяжелые часы, когда сидела в гостевых покоях дворца под присмотром молчаливой дамы в темно-сером.

Интересно, снял ли кольцо Лионель или нет, или оно до сих пор с ним в безымянной могиле?

“Неважно, – подумала Эльза и с усмешкой добавила, обращаясь к пятну. – Уже вечером тебя не будет”.

Через полчаса она покинула комнату и вышла в Сердце академии как раз в ту минуту, когда из дверей в столовую выкатили столик на колесиках, заставленный всем, что нужно для обильного романтического завтрака. Чего тут только не было! И яйца пашот с лососем и авокадо, и хрустящие тосты с сыром и ветчиной, и большая сковорода с жареными сардельками, грибами, фасолью и полосками бекона – нашлось место и золотому джему, и сырникам, украшенным ягодами и мятными листками, и целой стопке тончайших кружевных блинчиков.

– Здравствуйте, лоара Эльза, – Павич, который катил столик, церемонно поклонился. – Как поживаете?

– Доброе утро, лоар Вацлав, – ответила Эльза. – Все хорошо, а вы?

Некромант сейчас выглядел совершенно живым, взъерошенным и уставшим – но при этом чрезвычайно довольным жизнью. Эльза предположила, что свидание прошло неплохо для всех участников.

– Вот, поднялся пораньше, чтобы наше первое утро мы с лоарой Викторией провели вместе, – ответил Павич. – Эти лентяи в столовой не хотели пускать меня к плите, вы только представьте! Пришлось бросить им пару заклинаний, чтобы примерзли и помалкивали, пока я занимаюсь делом. Сами-то не способны даже нормальных блинов испечь!

– У вас получилось изысканное угощение, – похвалила Эльза, и Павич улыбнулся.

– Думал, что все забыл за эти века, но руки-то помнят! – ответил он. – Кстати, поздравляю вас с изобретением! Давайте проведем испытания сегодня… – Павич сощурился, прикидывая. – Часов в десять утра.

– Разумеется, – кивнула Эльза. – Приятного утра!

Некромант задумчиво улыбнулся и покатил столик к дверям в общежитие, и Эльза окликнула его:

– Лоар Вацлав, одну минутку! Вы ведь некромант, верно? Как же вы не почувствовали здесь, в замке, голема? Оживленного мертвеца?

Павич задумчиво посмотрел куда-то в сторону.

– Меня сбивает общее течение энергетических полей в академии, – произнес он. – Здесь столько магии, она настолько разнонаправленная, что в голове невольно воцаряется хаос. Но думаю, это ненадолго. Мы найдем этого голема, лоара Эльза, я вам это гарантирую.

– Сначала проклятие Берна, – ответила Эльза. – Потом все остальное.

На том они и расстались. Эльза прошла в столовую и устроилась на своем привычном месте. В высокие стрельчатые окна падал свет, мир становился все ярче и приятнее, и Эльза подумала: до десяти утра еще много времени, не пойти ли на прогулку?

В столовую вошел Берн – он выглядел изможденным и осунувшимся, рука была на перевязи, и Эльза поежилась от внезапной мысли: а вдруг у них с Викторией ничего не получится? Успешный эксперимент это еще не полностью снятое проклятие. Что тогда?

– Доброе утро, – Берн улыбнулся, сел за стол напротив, и было видно: ему невыносимо находиться рядом с Эльзой, но без нее еще хуже. – Эти перчатки…

– Доброе утро! – весело ответила Эльза, отогнав все дурные мысли. – Да, эти перчатки из-за проклятия. Вечером сниму их.

Берн нахмурился. Лицо налилось тяжестью.

– Больно? – встревоженно спросил он. – Сколько пальцев задето?

– Два, – беспечно сообщила Эльза. – Почти не больно, вернее, я не думаю о боли. Мне есть, о чем подумать, кроме нее, а когда так, она уходит.

Берн постучал по столу, вызвал омлет с помидорами и зеленью, но судя по выражению лица, аппетита у него не было.

– Прости меня, – с искренней горечью произнес Берн. – Я старался выбросить тебя из головы весь вечер и всю ночь, но… – он развел руками. – Ничего не вышло.

– Ну и пусть, – улыбнулась Эльза. – Я верю в лучшее, в десять утра мы с тобой идем к Виктории все проверять, и там, потом, все будет…

В столовую вошел Геллерт, и Эльза медленно договорила:

– Хорошо…

Следователь кивнул им с Берном, опустился за стол рядом и, постучав по столешнице, вызвал большой прямоугольник творожной запеканки, присыпанный сахарной пудрой, и кружку кофе.

– Как идет расследование? – поинтересовался Скалпин. – Еще не сняли оковы с Марка?

– Пока еще нет, – сдержанно ответил Геллерт. – Слишком много против него улик. Зато поговорил со свидетелем, который видел его в июле. Жаль, что парень больше ничего не вспомнил.

Он отпил кофе и блаженно прикрыл глаза.

– Еще пообщался с вашей преподавательницей лингвистики, она рассказала мне о руне. И знаете, что? – он сделал паузу и добавил: – Если у этого голема есть хозяин, который дергает за ниточки, он очень скоро здесь появится.

До прогулки дело не дошло. Выйдя из столовой в Сердце академии, Эльза увидела Викторию – та выглядела вдохновленной, энергичной и мечтательной. Улыбнувшись чуть ли не смущенно, анкорянка тотчас же придала лицу выражение победительницы и сообщила:

– Ну я ему показала, что такое Анкорские штаты. Не посрамила честь отечества!