– Я заметила, – с улыбкой откликнулась Эльза и взяла Викторию за руки. Та рассмеялась, опустила голову. – Как тебе блины?

– Моя тетка говорила: если мужчина способен нормально накормить свою женщину, из него может выйти толк, – ответила Виктория. – Но про пустяки потом. Давай возьмемся за бедолагу Берна, он и так намаялся уже.

Берна не нужно было приглашать дважды. Когда вся компания вошла в комнату Виктории, то Скалпин осмотрел переработанный аппарат и заметил:

– Вы славно над ним поработали.

– Ну еще бы! – откликнулись с потолка. Эльза подняла голову и увидела, что Павич свисает вниз в привычной позе, как летучая мышь. – Когда столько талантов соединились, чтобы помочь хорошему человеку, у них обязательно все получится. Усаживайтесь!

Берн послушно опустился на табурет, и Виктория принялась поправлять пластинки артефактов в щупальцах своего механизма. Эльза вдруг почувствовала, как зазудело темное пятно под перчаткой, словно проклятие поняло, что от него хотят избавиться.

– Итак! – бодро воскликнула Виктория. – Сейчас я заберу у тебя еще один лоскут твоего проклятия. Проведу повторные испытания и контрольную проверку, и если все будет в порядке, то тогда уж начнем тебя исцелять. Если почувствуешь слабость, тошноту или что-то такое, то обязательно скажи мне, договорились?

Берн сдержанно кивнул. Павич бесшумно соскользнул вниз и сказал:

– Пойду в библиотеку! Не следует оставлять ее без присмотра.

– Благодарю, лоар Вацлав, – откликнулся Скалпин и, мягко улыбнувшись, посмотрел на Эльзу. – Скоро вернемся к работе.

– Обещай, что больше не будешь меня гонять, – сказала она, и механизм Виктории пришел в движение.

Началась работа. Виктория выхватила несколько клочков живой тьмы и, остановив свой аппарат, бросилась к рабочему столу. Двигалась она быстро и бодро, и Эльза невольно залюбовалась ею. Если бы не изобретательница, они бы с Берном… нет, лучше не думать об этом.

Скалпин сидел на табурете и смотрел на Эльзу так, как наконец-то мог себе позволить. У него были спокойные темные глаза, и взгляд был настолько искренним и теплым, что в душе Эльзы натянулись невидимые струны – вот-вот зазвучит музыка.

– Я о тебе ничего не знаю, – призналась она. Берн неопределенно пожал плечами.

– У меня, честно говоря, не самая героическая жизнь. Я книжный червь, который не вылезает из-за книг. Но…

– С меня хватило героев, – серьезно сказала Эльза. – Давай попробуем просто подружиться для начала. И посмотрим, что вырастет из этой дружбы.

Берн согласно кивнул, и Эльза вдруг вспомнила, что Лионель утверждал, будто дружба отменяет любовь. А Эльзе всегда казалось, что без дружбы и любви никакой не будет. И теперь, когда им не нужно бояться, как раз можно и посмотреть, что именно вырастет из их нового общения.

Муж, блистательный молодой генерал, которого Эльза обожала, который кружил ее в вихре чувств, выстрелил в нее, а до этого предал. Теперь ей хотелось чего-то спокойного. Книг на столе, снега за окном, запаха кофе с корицей, предчувствия праздника.

Впрочем, у них может не получиться ни дружбы, ни чего-то большего – просто спокойный совместный труд и та поддержка, которую один коллега оказывает другому. И этого тоже будет достаточно – главное, что никакая тьма больше не потянет к ним черные пальцы.

Уйдет страх – это важнее всего. А там будет видно. Несколько дней назад Эльза и думать не хотела о том, чтобы сблизиться с мужчиной – и как все изменилось за эти несколько дней.

– Смотрите, – позвала Виктория. – Получается!

Берн и Эльза подошли к ней, посмотрели на предметное стекло и лоскут проклятия, который пожирали ржавые пятна, и Виктория торжествующе сказала:

– Значит, не случайность, а закономерность! Сейчас проверю еще один лоскут. Если с ним все будет так же, то тогда, дружище Берн, молчи и терпи.

– Будет больно? – встревожилась Эльза.

– Обязательно, – кивнул Скалпин, но вид у него был беспечный и веселый, словно он ничего не боялся. – Воспользуюсь твоим способом: не буду думать о боли.

Во время контрольной проверки кусок проклятия растворился, и Виктория прошла к шкафу и вынула большую бутыль бальзама темно-синего цвета с искрой. Было видно, что изобретательница взволнована не на шутку.

– Вот это выпей, – она нацедила стакан и протянула его Берну. – Пропотеешь, как следует, и остатки этой дряни выведутся. Цветок, а ты сядь вон там, на кровать, а то боюсь, что свалишься и не поднимешься.

Эльза невольно поежилась и пересела, куда было велено. Сняла перчатку – темное пятно переползло и на средний палец, и в трещинах кожи мелькали рыжие искры, словно рука готовилась вспыхнуть.

– Ладно, ребята, – вздохнула Виктория. – Поехали.

И перевела несколько рычагов на механизме в новое положение.

***

Боль была такой, что перед глазами Эльзы мелькнул серый занавес, и она провалилась во мрак. Когда сознание вернулось, Эльза вдруг поняла, что слышит рык.

Берн уперся руками в колени, тяжело, по-бычьи, склонил голову и низко и глухо рычал, чтобы не кричать от боли. Над ним кружила тьма – рваная, безжалостная. Механизм Виктории гудел, и все новые и новые лоскуты отрывались от тела Скалпина и взлетали вверх.

Их дергало и тащило в разные стороны. Клочья тьмы покрывались ржавыми пятнами, раздирались на мелкие кусочки, и Эльза готова была поклясться, что слышит стон – словно где-то далеко-далеко чернокудрая ведьма поняла, что ее проклятию пришел конец, и разочарованно застонала.

“Так тебе и надо”, – подумала Эльза, поднимаясь с кровати. Клочки проклятия отрывались от ее руки и поднимались вверх, чтобы присоединиться к общему хороводу над головой Берна, и с каждым пятнышком тьмы, улетавшим прочь, становилось легче дышать, словно Виктория открыла окно в комнате.

– Тебе обязательно надо это запатентовать, – едва слышно проговорила Эльза – сил у нее почти не осталось. Виктория сдержанно кивнула – Эльза и представить не могла, что анкорянка может быть настолько спокойной и серьезной.

– Впишу тебя в патент, – пообещала она. – Мы ведь работали над ним вместе.

Послышался короткий хлопок, и кружение тьмы над головой Берна содрогнулось и рассыпалось грудой пыли. Скалпин запустил обе руки в волосы, покосился на Эльзу, которая медленно, стараясь не наступать на пыльные холмы, подошла к нему, и неуверенно спросил:

– Все? Проклятие ушло?

Виктория отключила механизм и присела на край стола. У нее дрожали руки. Наверно, ей никогда еще не доводилось создавать нечто настолько серьезное и важное. Потом она робко улыбнулась и рассмеялась, и этот смех окончательно изгнал тьму.

– Слушайте, сама не верю! – воскликнула Виктория. – Вы видели, как они летали?

– Видели, – ответила Эльза, а Берн добавил:

– И чувствовали. Было больно, честно говоря. Такое ощущение, что все они цеплялись за меня когтями.

Осторожно, словно боясь что-то сломать, Берн протянул руку и дотронулся до пальцев Эльзы – это был очень сердечный, дружеский жест. Ты можешь прикоснуться к человеку, и с вами обоими не случится ничего плохого. Эльза улыбнулась, сжала его пальцы, и ей вдруг показалось, что сейчас она как раз там, где и должна быть.

Все ее дороги привели как раз сюда, в эту комнату, к этому человеку. Наверно, Берн был прав, когда говорил, что бывают люди, как занозы – и ты смотришь на них и уже не можешь вырвать из души.

“Главное, что теперь мы оба свободны, – подумала Эльза. – Вот что главное”.

У Берна сейчас был совсем другой взгляд – с уходом проклятия он весь как-то изменился. Черты лица сделались мягче, их покинула суровая сосредоточенность и мрачное напряжение. Глаза наполнились теплом – теперь они не отталкивали от себя, а наоборот, в них хотелось смотреть. Почти незнакомец, не тот человек, которого Эльза встретила на вокзале, держал ее за руку, и она вдруг этому обрадовалась.

Потому что жизнь не заканчивается, если тебя предали. Она продолжается, если ты можешь кому-то помочь.