– Получается, он смог найти только эту книгу, – Геллерт устало провел рукой по лысине. – И выбросил ее, когда использовал. Ладно. Господин ректор, оковы я пока с вас не снимаю. Понятно, что это мутная история, очень мутная, но и вы, скажем так, не самый прозрачный тип. Вы единственный подтвержденный маг иллюзий в академии…

– Я не маг иллюзий, я просто знаю, как с ними работать, – устало откликнулся Стоун. – И я с вами сотрудничаю, если вы не заметили. Зачем бы мне признаваться, что книга моя, что руны в ней мои?

Геллерт улыбнулся, и его колючий взгляд смягчился.

– Поэтому я и надел на вас наручники, а не колодки. Поэтому вы все еще здесь.

Эльза поежилась. Однажды она видела, как перевозили арестованного мага: на его шею, руки и ноги надели деревянные колодки, исписанные защитными рунами. Каждое движение причиняло несчастному страшную боль – не хотела бы она, чтобы такое случилось с ректором Стоуном.

– Спасибо вам большое, – с издевательской вежливостью произнес он и, болезненно скривившись, придвинул к себе папку с бумагами. – Позвольте мне продолжить работу, если вы не против.

– Разумеется, – кивнул Геллерт, поднялся и, взяв книгу со стола, направился к выходу. – Благодарю за содействие.

Когда он ушел, Стоун не сдержался и застонал сквозь зубы. Кивнул в сторону изящного шкафчика в углу и попросил:

– Там коробка с лекарствами. Достаньте мазь, пожалуйста, пока я прямо тут не кончился.

Эльза кивнула, торопливо открыла дверцу и увидела аккуратный ларец рядом со стопками книг и бумаг.

– Кому запрещен вход в ректорат? – спросила она, вынув большую банку мази Толле – ее использовало все королевство от боли в суставах. Открутила крышку, поставила на стол рядом с ректором. – Есть такие?

Стоун запустил пальцы в желтоватое маслянистое содержимое банки и принялся смазывать потемневшие запястья. В воздухе повеяло горьковатым травянистым запахом, и ректор вздохнул с облегчением.

– Никому. Сюда не заходят только поварихи, им незачем. Рабочие вопросы с ними решает Кимбри, а не я, – он с блаженным вздохом обмяк в кресле и спросил: – Не боитесь?

– Чего мне бояться? – ответила Эльза вопросом на вопрос.

– Того, что я, возможно, убийца и маг иллюзий.

– Не боюсь. Потому что декан Вандеркрофт был вашим другом и вы его не убивали, – откликнулась она. – А руна… ну руна это просто способ вас подставить. Спорим, такая же найдется на пузырьке с викарином?

Стоун вдруг нахмурился. Посмотрел на Эльзу так, словно она его ударила – от души, наотмашь.

– Я же принимал викарин весной, – едва слышно произнес он. – И однажды забыл пузырек в столовой!

Геллерт убрал все улики в шкаф в комнатушке, которую ему отвели в академии, и опечатал. Сняв со створок листок бумаги с гербовым оттиском, он задумчиво вынул пузырек с викарином, который нашел в кабинете убитого декана и сказал:

– Сотрудничество со следствием ему зачтется, конечно. Это уже будет не виселица, а пожизненное. Через тридцать лет можно подавать прошение о помиловании.

– Он ничего не делал, – сказала Эльза, уже жалея о том, что послушалась Стоуна и пошла к следователю. – Все это работа Иллюзиониста, чтобы обвинить невиновного.

– Так верите в его невиновность? – поинтересовался Геллерт.

– Да, – решительно ответила Эльза. – Верю.

Следователь извлек из кармана причудливое увеличительное стекло, и по всей комнате рассыпались разноцветные пятна света. Он навел стекло на пузырек с викарином, и в воздухе сразу поплыли руны.

Одна была темно-синей – от нее так и веяло одиночеством и пустотой, и Геллерт произнес с нескрываемым сочувствием:

– Это цвет смерти. Надо будет уточнить, но скорее всего, это руна декана.

Эльза понимающе качнула головой. Вспомнился взгляд Вандеркрофта из ее видения – усталый, опустошенный. А потом в воздух взмыл сразу десяток рун, и Эльза узнала их. Пузырек действительно принадлежал ректору Стоуну.

И Геллерт тоже узнал эти руны. Сощурился, и в выражении его лица Эльза удивленно увидела что-то вроде сочувствие.

– Вы тоже не верите! – воскликнула она. – Вы знаете, что ректор ни в чем не виноват!

Следователь сдержанно улыбнулся.

– Я понимаю, что его подставили. Думаете, за сто пятнадцать лет он не набрался опыта? Не смог бы прибрать все это так, чтобы никто не догадался? Не сжег бы книгу, не очистил пузырек… Да и зачем появляться перед свидетелем в собственном виде, когда можно создать иллюзию и все свалить на кого-то другого?

– Конечно! – воскликнула Эльза и вдруг щелкнула пальцами и сказала: – Кажется, я поняла мотив.

Геллерт снова провел ладонью по лысине. Кивнул, приглашая ее говорить.

– Мотив – убрать одним ударом декана крупного факультета и ректора академии, – сказала Эльза. – Один убит, второй убийца. Снаружи тут никому нельзя причинить вред, а вот изнутри… очень даже можно!

Она вдруг поежилась, представив родственника Лионеля – его мать, сестер, дядьев, все они встали перед Эльзой, как наяву. Вот они подкупают кого-нибудь из сотрудников академии, а наутро Эльзу находят в постели с перерезанным горлом.

В комнатушке следователя было прохладно, но ее стало знобить не от холода.

– Умница, – совершенно серьезно произнес Геллерт. – Я сразу подумал, что это игра намного серьезнее, чем нам всем кажется. Но зачем обвинять ректора в преступлении, когда указом министерства его можно просто сместить? Перевести в другую академию? Вообще отправить на пенсию, я даже боюсь считать, какая у господина Стоуна выслуга лет.

Эльза невольно вообразила ректора в очереди в Государственный фонд за выплатой пенсии – да старики и старушки его там палками побьют.

– Не знаю, – честно ответила Эльза. – Но мне кажется, тут удар идет именно на него.

– Вы и правда умница, – с прежней серьезностью сказал следователь. – Никогда не думали о работе в полиции? Нам нужны такие решительные люди с цепким умом.

Эльза улыбнулась.

– Я никогда не покину этого замка, господин Геллерт. Но спасибо за предложение.

– И вам спасибо за помощь, – кивнул следователь. – Что ж, больше не задерживаю.

Он отвел руку с увеличительным стеклом, и в этот момент выпрыгнула еще одна руна – маленькая, сине-фиолетовая.

Странная это была руна. Обычно они обведены кругом, а эта была заключена в квадрат. И все в ней было каким-то неправильным – Эльза не могла понять, в чем именно эта неправильность, но даже поежилась: руна выглядела дико и чужеродно.

– А это еще что? – удивился Геллерт. – Никогда такой не видел.

Не опуская стекла, он придвинул к себе по столу открытый блокнот и быстро зарисовал руну карандашом.

– Странный цвет, – сказала Эльза. – Ее хозяин тоже умер?

– Не знаю, – нахмурился Геллерт, ловя руну своим стеклом – она так и норовила убежать. – Фиолетовый оттенок и правда странный, его тут не должно быть. Никогда не видел ничего подобного.

Эльза сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь успокоиться. Ей казалось, что Иллюзионист выступил из тени – он смотрел на них с Геллертом, улыбался и спрашивал: ну как, поймали мою руну? Что вы с ней сможете сделать?

– Это след убийцы, – прошептала Эльза, и Геллерт кивнул. Провел увеличительным стеклом, и руна заплясала в воздухе и растаяла.

– Отлично, теперь у нас есть хоть что-то о нем, – с довольным видом произнес следователь. – Сравню с энергетическими метками, которые брал у всех вас, и выцеплю мерзавца!

На этом они и распрощались. Выйдя из комнатушки Геллерта, Эльза сжала в руке желудь путеводника, и под ногами сразу же зазмеилась золотая нить, которая и вывела ее в Сердце академии как раз в тот момент, когда Берн Скалпин выходил из библиотеки.

“Вот я его и увидела”, – подумала Эльза. Улыбнулась – Скалпин услышал ее шаги, обернулся, и на его лице появилась такая же растерянная теплая улыбка. Несколько обжигающе долгих мгновений они смотрели друг на друга – потом, словно опомнившись, лорд-хранитель библиотеки посерьезнел, кивнул в знак приветствия, и Эльза тоже склонила голову.