Эльза вдруг нахмурилась, припоминая – а потом поднялась со стула и выбежала из комнаты.

***

Когда она вбежала в ректорат, Серафина как раз подслушивала возле двери в кабинет Стоуна: вот только стакан к ней не приложила. Когда Эльза появилась, Серафина отпрянула так, словно ее поймали на чем-то горячем, и в ее взгляде задымилась нескрываемая ненависть.

– Что тебе нужно? – ледяным тоном осведомилась она, словно Эльза совершала какое-то преступление.

Эльза не стала тратить время на разговоры – просто прошла мимо Серафины с тем видом, с которым генеральской жене и дочери благородного семейства положено проходить мимо лужи, открыла дверь и вошла в кабинет.

Артефакт Виктории не обманул. Стоун откинулся на спинку стула с изможденным видом узника на галерах. На его запястьях проступили уродливые синяки. Геллерт вопросительно уставился на Эльзу, словно как раз ее и не ожидал увидеть.

– Господин следователь, он ни в чем не виноват, – заявила Эльза с непоколебимым видом человека, знающего правду и готового взойти за нее на любой костер. – В июле здесь был Иллюзионист, а не ректор.

Стоун и Геллерт уставились на нее с одинаково изумленным выражением лица. Потом ректор вздохнул и принялся растирать левое запястье.

– Подслушивали, – сказал он, и Эльза кивнула, не собираясь скрывать очевидное.

– И подсматривали, но об этом потом. Помните похищение “Книги червей”? Господин Стоун не мог этого сделать, он в то время был в столовой! А значит, он не Иллюзионист! Он не мог украсть книгу и укутать ее иллюзией.

Эльза, конечно, не могла за это ручаться. Она ушла из столовой в библиотеку – как знать, куда потом направился Стоун? Но ректор довольно усмехнулся и произнес:

– Ну вот вам доказательство моей невиновности! Да, был в столовой, Беатрис еще сидела со мной, когда лорд Скалпин уже ушел. Я не могу быть Иллюзионистом!

Эльзе даже захотелось радостно подпрыгнуть на месте. Но Геллерт, видно, не разделял ее восторга – и не спешил освобождать Стоуна.

– Разберемся, – сдержанно ответил он. – У нас тут сильный маг иллюзий, который одинаковыми чарами укутал пузырек с викарином и “Книгу червей”, а вы, господин Стоун, как раз умеете работать с иллюзиями. Будь я обычным держимордой или карьеристом, уже волок бы вас в тюрьму и закрывал дело.

Эльза смотрела то на Стоуна, то на Геллерта, не зная, что сказать. Ректор убрал опустевшую бутылку под стол и сварливо поинтересовался:

– И что ж вам мешает?

– Мотив, – коротко ответил Геллерт. – Я пока не знаю, каков мотив убийцы. Кстати, как вы относитесь к Шеймусу Ландри?

– Учил его, – мрачно ответил Стоун. – Потом принял на работу. У нас профессиональные отношения, не более того. Если вы намекаете, что я убил старого товарища, чтобы продвинуть на тепленькое местечко молодого фаворита, то… идите вы! Большими шагами и не оглядываясь!

Геллерт печально усмехнулся.

– Как вы нас подслушали, госпожа Пемброук? Очень уж решительно прибежали свидетельствовать в защиту.

“Виктории это не понравится”, – подумала Эльза и ответила:

– Шла мимо, а вы очень громко говорили. Серафина тоже подслушивала. Любой достойный человек выступит на защиту невиновного.

Стоун бросил острый взгляд в ее сторону, словно хотел понять, насколько Эльза искренна. Геллерт понимающе покачал головой.

– А как подсмотрели? – спросил он, и Эльза поняла, что выдала себя с самого начала.

– Ладно, это было изобретение Виктории, – ответила она. – Мы очень волновались, когда Джемс рассказал…

– У меня нет мотива, – устало произнес Стоун. – Мне незачем убивать Пауля, он всегда был моим другом и соратником… послушайте, можете ослабить давление? Я уже рук не чувствую!

Геллерт вздохнул:

– Придется потерпеть, господин Стоун, не я настраивал наручники. Понимаю, что вы, скорее всего, невиновны…

– Ну спасибо! – огрызнулся Стоун, но Геллерт и бровью не повел и продолжал:

– Но вот так отпустить мага иллюзий, против которого есть свидетели, я тоже не могу.

– Я не маг иллюзий! – вспыхнул ректор. – Я когда-то изучал такие чары, но мне, слава Богу, сто пятнадцать лет, я много чего успел изучить за это время! Я способен снять иллюзию, но не создать!

Он побледнел, а кончики ушей, торчащие из растрепанных кудрявых волос, покраснели.

– Опять же, я не могу это проверить, – вздохнул Геллерт. – Вы можете продолжать работу, господин Стоун, наручники вам в этом не помешают. А я продолжу свою… кстати, какие предметы вы преподавали в академии? Вы ведь преподавали, верно?

Ректор устало вздохнул.

– Историю магии. Введение в общую магию. Углубленную артефакторику. Однажды полгода замещал Беатрис, вел зельеварение. Слушайте, я работаю девяносто два года в этой академии, я много чего вел!

“Как раз “Введение в общую магию” и разорвали, – подумала Эльза. – Но разве учебник нужен ректору? Стоун и без него все знает, с его-то опытом работы”.

– А эту книгу вы видели раньше?

Эльза так и не поняла, откуда Геллерт извлек разорванный учебник. Протянул его ректору – тот перевернул несколько страниц, нахмурился.

– Старый. Ну да, это Эвисси и Шольц, по нему работали лет десять назад. А вырваны… – Стоун сощурился, и Эльза увидела, как у него на виске появилась капля пота. – Это цветная вкладка, тут схемы основных энергетических полей мира.

Он дотронулся до торчащего обрывка страницы, и над книгой вдруг всплыла сверкающая золотом руна. Ректор нахмурился и неожиданно выругался таким впечатляющим загибом, что у Эльзы вспыхнули щеки.

– Это же моя руна! – произнес он, потрясенно глядя на Геллерта. – Моя!

***

Геллерт устало опустился в кресло для посетителей и приказал:

– Объясните.

Видно было, что ректор Стоун крайне растерян и ошарашен. Он скользнул взглядом по Эльзе, словно не понимал, что она тут делает. Еще раз провел пальцами по торчащим обрывкам страниц, и в воздух всплыли еще руны.

– Когда много работаешь с книгой или артефактом, то на них невольно остается твой отпечаток, – глухо откликнулся Стоун. – Эта книга была у меня на столе во время лекций, а лекции и практические по этому курсу я вел несколько лет. Схемы основных энергетических полей мира приходится долго и подробно растолковывать, поэтому неудивительно, что здесь остались мои руны…

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на Геллерта поистине ужасным взглядом, полным отчаяния.

– Получается, Иллюзионист взял книгу, чтобы получить мой энергетический оттиск. В кабинет особо не пролезешь, летом здесь заперто. А отыскать книгу в библиотеке…

– Зачем нужен такой оттиск? – с искренним теплом спросил Геллерт, словно хотел убедить Стоуна, что не обвиняет его и не подозревает.

– Если брать магию иллюзий, то для того, чтобы создать и закрепить образ человека, – пробормотал Стоун. – Личные вещи, конечно, подходят для этого лучше всего, но я всегда опечатываю свои покои, туда не пробраться. И в кабинет тоже…

– Подождите! – воскликнула Эльза. – Я правильно понимаю, что это было не спонтанное убийство, а подготовленное?

Стоун и Геллерт посмотрели на нее одинаково удивленными глазами.

– Разумеется, – ответил Стоун. – Магию иллюзий не состряпать вот так запросто.

– Получается, если он готовился, то мог проникнуть в ректорат еще во время учебного года, – сказала Эльза. – Или в ваши покои. Уборка, ремонт… Зачем брать старую книгу, если на личных артефактах этих отпечатков намного больше?

– Вещи-то не пропадали? – поинтересовался Геллерт.

– Нет, – нахмурился ректор. – Ничего не пропадало, все на своих местах.

Он уткнулся лицом в ладони, и Эльза увидела, что синяки разрослись еще сильнее. Невольно вспомнился Берн с его потемневшей рукой. Как он там сейчас? Работает в библиотеке с Павичем или все запер и ушел?

Ей вдруг очень захотелось увидеть лорда-хранителя хоть издалека. Посмотреть на него, убедиться, что все в порядке, и он жив и здоров. Эльза сама удивилась тому теплому чувству, которое шевельнулось у нее в груди, и сразу же отрезала: нельзя! Ничего подобного и быть не может, пока проклятие не снято, иначе Эльза погубит сама себя.