– Я видела декана, – объяснила Эльза и показала пузырек следователю. – Видела, как он выпил это.

Геллерт взял пузырек, нахмурился, разглядывая его этикетку. Удивленно перевел взгляд на лорда-хранителя библиотеки.

– Что там? – нетерпеливо осведомился Берн.

– Я был прав! – довольно произнес следователь. – На вашей подопечной остались следы магии хроноворота, и я предположил, что она сумеет заглянуть в прошлое. Вот, сумела!

Он покрутил пузырек в пальцах и уточнил:

– Именно этот? Декан пил именно его содержимое?

– Совершенно точно, – откликнулась Эльза. – Я это ясно видела.

Геллерт вздохнул и развел руками.

– Получается, у нас тут самоубийство. Это викарин.

Эльза и Берн переглянулись. Название ничего им не говорило.

– Викарин это противожелчный препарат, – объяснил Геллерт. – Но для сердечников он смертелен. Если его выпить, то как раз и будет разрыв сердечной сумки. Не сомневаюсь, что декан знал об этом, но раз он пил викарин, значит, осознанно хотел покончить с собой.

Эльзе на миг показалось, что в комнате сделалось темнее. По углам шевельнулись тени, зашептали книги в шкафу, что-то забулькало, переливаясь, на столе для опытов.

– Но почему? – удивился Скалпин. – Что такого случилось, что старина Пауль решил покончить с собой? К тому же, таким варварским методом! Уж простите, у магов много безболезненных способов самоубийства!

Эльза вспомнила лицо декана Вандеркрофта – осунувшееся, усталое. Из него словно ушла вся воля к жизни. Он выглядел, как человек, который тащит неимоверный груз и не может его бросить.

Геллерт пожал плечами.

– Ваша правда, – согласился он. – Почему, например, не чары мортеса, когда просто ложишься, засыпаешь и не просыпаешься? Почему настолько мучительный способ?

– Действительно странно, – произнес Берн и вдруг словно вспомнил о том, что Эльза теперь под его наблюдением и спросил: – Вы позволите увести мою подопечную? Ей лучше отдыхать.

Геллерт снова провел ладонью по лысине.

– Да, разумеется. Спасибо вам за помощь, госпожа Пемброук. Это не скачок в расследовании, а настоящий рывок.

Эльза сдержанно улыбнулась в ответ и вместе с Берном пошла к дверям. Декана Вандеркрофта было жалко до слез – было в нем что-то очень располагающее, пусть Эльза и видела его несколько мгновений.

Виктория уже успела починить дверную ручку – теперь из соседней комнаты слышалось постукивание и энергичный голос анкорянки:

– Сотня крон за это мелочи, Серафин, ты и сама понимаешь. На одни лекарства больше потратишь, а не дай Небо, пневмония? Аптекарь сделает на тебе состояние!

Эльза невольно улыбнулась. Виктория решительно взялась за дело!

Скалпин проводил Эльзу до двери в ее комнату, и девушка невольно обратила внимание на то, что он сжимает челюсти, словно пытается сдержать какие-то слова – и что это похоже на свидание. Лионель тоже провожал ее до дому после прогулок в парке.

Где сейчас Лионель? Сидит на допросе, готовится к казни? Уже неважно. Он изменил жене и убил ее – и заслужил свою судьбу.

– Виктория почувствовала ваше проклятие, – негромко сказала Эльза, открывая дверь, и ноздри Берна дрогнули. – Если вы влюбитесь, оно разрастется и уничтожит вас.

Губы Берна приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но Эльза опередила его.

– Я искренне сочувствую вам, господин Скалпин. И постараюсь найти способ вам помочь.

Берн криво усмехнулся – так родитель смеется над милой серьезностью ребенка, который строит лесенку, чтобы добраться до луны.

– Благодарю, – сухо произнес он и сделал шаг назад. – Не болтайте об этом. И доброй ночи.

Попрощавшись, Эльза вошла к комнату, закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Только сейчас она поняла, насколько устала, как сильно ее вымотали эти два дня. За окнами царила тьма, крошечная лампа едва разгоняла мрак.

Эльза переоделась ко сну, нырнула под одеяло и вдруг вспомнила, что нужно сказать “Ложись на новом месте, приснись, жених, невесте”, когда ночуешь в чужом доме.

Но теперь академия не чужой дом для нее, а единственный. И никаких женихов ей не надо – слишком плохо все это заканчивается.

“Ничего мне не нужно, – подумала Эльза, закрывая глаза. – Ничего и никого”.

Утро началось с мелодичного звонка, и Эльза не сразу поняла, что это вызвякивает “Первый танец Вероники”, старинную горскую песенку. Что это за комната, похожая на келью, и почему она здесь?

Реальность навалилась душным одеялом, прогнав первые блаженные мгновения после пробуждения. Маленькие часы показывали шесть утра – когда Эльза посмотрела на них, они качнулись и прозвенели несколько последних нот.

Утро. Пора вставать, завтракать и идти в библиотеку к половине восьмого.

Приведя себя в порядок в маленькой ванной, которая примыкала к комнате, Эльза выбрала теплое зеленое платье из своих немногочисленных нарядов, надеясь, что Берн не потребует набрасывать шаль: у него был очень сдержанный кружевной ворот, который ничего не показывал. Это Виктория чувствует себя, как рыба в воде, в своем почти мужском костюме, а Эльзе всегда было удобнее в платьях.

Она вышла в коридор, потом в Сердце академии – двери в столовую уже были открыты, из-за них доносился запах свежесваренного кофе и негромкие голоса. Когда Эльза вошла, то ректор Стоун, который с угрюмым видом сидел за столом и пил кофе в компании строгой седовласой преподавательницы, покосился в ее сторону и пригласил:

– Присаживайтесь с нами, дорогая, прошу.

Сегодня он не завивал кудрей – зачесал волосы гладко и завязал в мужскую прическу, которая называлась “Булочка”. Лионель, помнится, говорил, что это просто дулька на голове, и либо ты стриги волосы по уставу, либо не заворачивай их невесть во что. Уши, некрасивые, крупные, делали ректора похожим на гоблина.

– И вы видели, что несчастный Пауль выпил этот проклятый викарин? – спросила женщина, когда Эльза села рядом с ректором. На столе тотчас же появилась чашка кофе, тосты, масло и джем, но у Эльзы не было аппетита.

– Да, – кивнула она, не желая скрывать правду, которую ректор Стоун уже раскрыл. – Он взял пузырек из коробки с лекарствами и выпил. И выглядел очень несчастным.

Женщина прижала руку к груди и откинулась на спинку стула.

– Бедный Пауль! Неужели он так расстроился из-за тех проклятых денег? Да если бы я знала, то отказалась бы от них!

– Деньги тут не при чем, Беатрис, – произнес ректор Стоун, и женщина даже хлопнула ладонью по столу.

– Деньги всегда и везде при чем, Марк, уж тебе ли этого не понимать! Да, министерство перенаправило финансирование, теперь наш факультет получает больше… но простите, правительству нужно больше новых зельеваров! А боевой факультет и так ласкали много лет.

– Убивать себя из-за того, что теперь гранты получаете вы? – Стоун пожал плечами. – Глупо. Пауль никогда бы так не поступил.

Эльза сидела, стараясь не привлекать к себе внимания. Кажется, ректор и декан факультета зельеварения забыли о ней и заговорили о своем – и таком, что ей бы незачем слушать.

– А что тогда, Марк? Он что, влюбился в студентку в своем возрасте? И решил покончить с собой, когда она ему отказала? – фыркнула Беатрис. – Рабочие проблемы, вот и все.

Ректор Стоун провел пальцами над чашкой, и кофе снова заполнил ее почти до краешка.

– Что, если это все-таки его беды с сердцем? – предположил он. – И Пауль так измучился, что просто выпил яд, лишь бы все это прекратить?

– Чтобы прекратить, не обязательно мучиться еще сильнее, – не выдержала Эльза. – Почему бы не чары мортеса? Лег и просто заснул.

Беатрис посмотрела на нее с нескрываемым изумлением, словно не ожидала, что Эльза может знать о подобных вещах. В столовую вошел Берн – сдержанный, холодный, Эльзе даже показалось, что она видит призрачные бледно-голубые латы, которые он надел, чтобы укрыться от всего мира.

Вспомнилось вчерашнее обещание найти способ избавиться от проклятия – сейчас оно показалось Эльзе наивным, почти детским. Скалпин опустился за стол напротив, и ректор произнес: