– Добрый вечер, лорд Скалпин, – негромко сказала она.

– Добрый вечер, Эльза, – откликнулся Берн, и в его голосе дымилась печаль.

Эльза некстати вспомнила фразу, которую когда-то прочитала в женском романе: “Разлука для чувства это как ветер для пламени: слабое он загасит, а сильное раздует”. Словно опомнившись, Берн еще раз кивнул ей и быстрым шагом двинулся прочь.

Эльзе вдруг захотелось, чтобы Скалпин оглянулся – но он не оглянулся.

***

Утром будильник не звонил – Эльза проснулась от того, что за стеной что-то стукнуло, и женский голос весело рассмеялся.

Она приподнялась на локте: комната тонула в густых сумерках. За окном шел дождь – интересно, он тут когда-нибудь кончается? Да, когда переходит в снег.

Решив, что сегодня обязательно пойдет в оранжерею за солнечным светом и свежим воздухом, Эльза поднялась с кровати, привела себя в порядок и, вытирая лицо грубым белым полотенцем, подумала: жаль, что сейчас здесь нет крема Алуэтт, который делал кожу бархатной. Собирая ее в дорогу, кремы и косметику, конечно, не положили.

Ладно, она закажет что-нибудь по почте, когда в сентябре придет тысяча крон от его величества. А пока придется обходиться тем, что юности дает природа…

За стеной снова рассмеялись. Надев платье и расправив его складки, Эльза вышла в коридор и услышала голос Виктории:

– Разумеется, у Пикеринга лучше. Лучше для тех, кто не знает цены деньгам и готов ими сорить налево и направо.

Понятно: изобретательная анкорянка кому-то предлагает свои артефакты от простуды. Пройдя чуть дальше, Эльза увидела Викторию – та стояла в дверях и, заметив соседку, сразу же взяла ее за руку и подтянула поближе.

– Знакомься! Это наша новая сотрудница Эльза Пемброук, моя товарка и помощница. Эльза, это Марьям ин аль Дун, наш лингвист! Сакральное значение рун, симвология, семиотика – это все к ней!

Сначала Эльзе показалось, что в комнате парит круглое синее привидение, усеянное серебряными звездами. Потом сверкнули золотые глаза под пушистыми ресницами цвета сырой сиены, расцвела белозубая улыбка на смуглом лице, и Эльза, смутившись, поняла, что перед ней женщина с архипелага Гон-Гуар. Далеко же ее занесло от родных тропиков!

– Очень рада с вами познакомиться, – улыбнулась Эльза. Марьям протянула пухлую ручку с золотыми ногтями и ответила:

– Взаимно! Если захотите хорошего кофе, а не той бурды, которую подают в столовой, добро пожаловать! Я сама его варю.

Эльза поблагодарила – Марьям ей искренне понравилась – и тут ее осенило.

– Если вы лингвист, то можно вам показать одну руну?

Марьям широко улыбнулась и указала на стол.

– Прошу! Всегда рада помочь хорошим людям.

– Что за руна? – заинтересовалась Виктория. Эльза прошла к столу, взяла карандаш и блокнот со звездами, гербом архипелага Гон-Гуар и нарисовала руну, которую вчера выцепил Геллерт.

– И сине-фиолетовый оттенок, – сказала она. – Что это может означать?

Марьям нахмурилась. Некоторое время она молча вглядывалась в руну, а потом ответила:

– У каждого из нас есть свой энергетический оттиск, который выглядит как руна. Так?

Эльза и Виктория кивнули.

– Руны так же бывают и у предметов, – продолжала Марьям и постучала карандашом по блокноту. – Конкретно эта руна, в квадрате, знак голема.

Девушки переглянулись. Виктория выглядела озадаченной.

– Что такое голем? – осведомилась она.

– Оживленное неживое, – ответила Марьям. – Мертвец, который поднят чарами. У нас на юге, на острове Данунта, много таких. Из них делают верных слуг, бесстрашных воинов, даже проституток, покорных и на все согласных. Сине-фиолетовый оттенок, говорите?

Эльза кивнула и подумала, что окончательно запуталась и уже ничего не понимает.

– Синий это цвет смерти, – сказала Марьям. – Цвет самого голема. А фиолетовый это цвет его хозяина. Где же вы видели такую руну?

Разговор продолжили за завтраком – сев подальше от остальных преподавателей, Виктория посвятила Марьям во все, что произошло в академии, а Эльза рассказала о том, что случилось вчера. Марьям слушала, иногда позволяла себе короткое изумленно восклицание, и было видно, что она поражена до глубины души.

В столовую вошел ректор. Перед ним бежала серебряная искра, вычерчивая дорожку на полу – Эльза вспомнила, что будет со Стоуном, если он сойдет с проложенного пути, и невольно поежилась. Синяки на запястьях побледнели, но ректор шел, опираясь на свой посох, и выглядел откровенно больным и несчастным. Рядом шел Берн – поддерживал Стоуна под руку, и в его взгляде было столько заботы и искреннего тепла, что было ясно: он не верит, что ректор убийца. Даже мысли такой не допускает.

– Ох, бедный Марк… – покачала головой Марьям. – Девушки, я просто в шоке от того, что вы мне рассказали. Пойду поздороваюсь с ним, перемолвлюсь словечком.

Она поднялась из-за стола и подошла к ректору – с почти материнской заботой приобняла его за плечи, что-то негромко проговорила. Стоун слушал, кивал, и было видно, что ему тяжело принимать это сердечное сочувствие – но и без него он не обошелся бы.

– Голем! – покачала головой Виктория и на всякий случай посмотрела вверх, не болтается ли кто под потолком. – Не многовато ли таких беспокойных покойников на нашу академию? Этот хмырь вчера знаешь, что сказал?

– Что же? – поинтересовалась Эльза. Не было нужды уточнять, кто именно имеется в виду. Виктория выразительно закатила глаза.

– Что в его времена считалось: если у женщины и мужчины имена начинаются на одну букву, то это намек судьбы. Я сказала, что мое имя начинается на V, а его на W, и знаешь, что он ответил? Что это удвоенный намек!

Эльза рассмеялась: похоже, Павич наслаждался жизнью и не собирался в портрет.

Что, если расспросить его о големах? Кто может знать о мертвецах лучше того, кто давно умер?

***

Входя в библиотеку после завтрака, Эльза вдруг поняла, что успела соскучиться.

По тишине, которая никогда не была по-настоящему тихой, по шелесту книжных страниц, стройным рядам книжных шкафов и портретам на стенах. В библиотеке было спокойно и хорошо – вот пролетел с тяжелым низким гудением иерох, и Эльза бросилась за дым-зельем.

– Вот тебе! – сердито воскликнула она, выпуская в него шипящую струйку. – Вот тебе, вредитель!

Виктория рассмеялась и сказала:

– А мне они нравятся! Упитанные такие ребята.

Иерох недовольно зажужжал и растворился. Эльза вернула дым-зелье на место и позвала:

– Берн! Берн, вы здесь?

Некоторое время никто не отзывался, а потом она услышала голос Скалпина:

– Здесь, у Астрария.

Берн обнаружился лежащим на полу – что-то подкручивал в сверкающих недрах Астрария, и Эльза подумала, что соскучилась и по нему тоже. Это было очень теплое и живое чувство, и когда Берн повернул голову и посмотрел на нее, Эльза поняла, что оно взаимно.

Она тотчас же мысленно ударила себя по щеке, да покрепче. Все теплые чувства сейчас нужно загонять, куда подальше, если им обоим хочется жить, а не умирать в муках. Берн тоже вспомнил об этом, потому что тепло в его взгляде поблекло.

– Добрый день, Элиза, – поздоровался он и принялся что-то закручивать с видом мастера, который полностью поглощен работой.

– Добрый день, лорд Скалпин, – ответила Эльза и Виктория тотчас же добавила:

– Привет! Мы ищем Павича, ты его не видел?

Берн неприязненно усмехнулся.

– Сидел на шкафу с книгами по зельеварению, когда я пришел. Поражался, как это мы дошли до жизни такой, что не чистим котлы собственноручно, а обдаем их заклинаниями. Вот в его времена все было иначе… и дальше в том же духе. Зачем он вам понадобился?

– Надо же нам спасать не только тебя, но и старину Марка! – весело ответила Виктория. – Мы помогаем следователю Геллерту, так-то!

Она взяла Эльзу за руку и повлекла прочь от Астрария. Берн снова не посмотрел им вслед – был занят работой так, словно от нее зависела сама его жизнь.