Вот и замечательно.

Павич действительно сидел на шкафу с большим томом “Академического зельеварения” на коленях – грыз яблоко крепкими белыми зубами, делал какие-то пометки карандашом в блокноте. Сегодня он выбрал простую белую рубашку, тонкие штаны и остроносые ботинки и выглядел почти современным франтом. Когда Эльза подошла, то на груди некроманта мелькнуло и погасло темно-красное пятно, и она решила, что в этой одежде его и убили.

– О деве речь, а дева навстречь! – Павич одарил их ослепительной улыбкой, испарил огрызок и соскользнул со шкафа. – Милые лоары, очень рад вас видеть. Какую книгу ищете?

Виктория снова сделалась холодной и чопорной, как во время беседы с Геллертом, а Эльза улыбнулась и заметила:

– Смотрю, вы погрузились в библиотечное дело, лоар Вацлав.

– О да! – рассмеялся Павич. – Надо же понять, как сильно изменилась мировая магия за четыреста пятьдесят два года с моей кончины. Пока я больше озадачен, чем вовлечен, но это скоро пройдет.

– Нам нужна ваша помощь, – сказала Эльза и протянула листок с нарисованной руной голема. – Знаете, что это такое?

Павич выдернул его двумя пальцами, поднес к глазам, и его лицо вдруг обрело тяжелое выражение хищника, который увидел добычу. Весь образ легкомысленного светского щеголя моментально слетел, словно его и не было – перед Эльзой и Викторией стояло чудовище, и Косич был прав, когда предал его.

Такая густая безжалостная тьма не должна существовать в мире.

– Я не знаю эту руну, – ответил Павич, и от его голоса повеяло голодным вожделением. – Но чувствую в ней смерть, то, что я так люблю и всегда любил. Жаль, что когда ты заперт в портрете, этого не улавливаешь. Оживленное неживое. Какого цвета руна?

– Сине-фиолетовая, – глухо ответила Виктория, и только теперь Эльза поняла, что они сделали шаг назад – отступили от некроманта, словно он не догонит их, если захочет.

– Удивительно! – воскликнул Павич. – В мое время у рун не было такого цвета. Только один тон, достаточно густой. Вот, посмотрите!

И он провел пальцем по воздуху, вычерчивая руну – она вспыхнула, словно щит воина, наполненная тяжелым темно-синим свечением. От руны веяло такой стылой жутью, что Эльзу качнуло. Павич это заметил, понимающе прикрыл глаза, и руна растаяла.

– Это моя, – произнес он со сдержанной гордостью. – А в вашей есть смерть, но и жизнь тоже. Где вы ее видели?

– Нам нужно найти человека с такой руной, – неожиданно резко проговорила Виктория. – Он в замке, он оживленный неживой, а вы таких чувствуете. Помогите нам, так мы найдем убийцу и оправдаем невиновного.

Взгляд Павича смягчился. Мгновение – и он снова стал легким светским щеголем, который думает не о том, как управлять смертной тьмой, а о том, как сберечь маникюр. Павич улыбнулся, кивнул с легким поклоном и ответил:

– Конечно, я помогу вам, лоара Виктория. Но только после того, как вы сходите со мной на свидание.

***

– Да ты только глянь на него! Как он вообще смеет?

Виктория остановилась, дала пинка ножке стола и снова принялась ходить по комнате туда-сюда. Эльза сидела на краю ее кровати и смотрела, как изобретательница пышет гневом.

Выслушав предложение Павича, она ответила ему настолько простонародно и забористо, что некромант некоторое время удивленно рассматривал ее, словно никак не мог поверить, что эта прекрасная дева так вышила его гладью – а потом расхохотался и взмыл к потолку, бросив напоследок:

– Что ж, подумайте! Свою цену я назвал!

Эльзе казалось, что на месте Виктории крутится маленький сердитый смерч. Джемс, который приключился в коридоре с отверткой в руках, едва не выхватил за то, что встал на пути – парень оторопело посмотрел на Эльзу и вопросительно тряхнул головой, словно интересовался, какая это муха укусила Викторию в библиотеке. Эльза только руками развела.

– Зараза! Похотливый! Старый! Хрен! – отчеканила Виктория, подняв голову к потолку, и перевела взгляд на Эльзу. – Нет, ты видела это? Сколько ему там лет сейчас?

Эльза вспомнила табличку под портретом и ответила:

– Он умер в сорок. Плюс четыреста пятьдесят два года до этого момента…

– О-о! – простонала Виктория, еще раз пнула ножку стола и рухнула на стул. – Как, ну как можно набраться такой бесстыжести? Наглая харя! А я тебе сразу сказала, что он ко мне подкатывает! Но не до такой же степени?

Эльза невольно улыбнулась.

– Хочешь сказать, что если кто-то умер, он должен лежать и не пальцем не пошевелить?

Виктория усмехнулась. Покачала головой.

– Вот именно, Цветочек, и не только пальцем. Он… он… – девушка замялась, пытаясь подобрать слова, которые особенно ярко выразили бы ее возмущение. – Он же мертвый! А я-то живая!

– Не сказала бы я, что он такой уж мертвый, – вздохнула Эльза. – Некое подобие плоти у него есть, и потом… Он тебе совсем неприятен? Нисколько не нравится?

Виктория нахмурилась. Посмотрела на Эльзу так, словно не понимала, о чем она вообще толкует.

– Ты хочешь сказать, Цветок, что я должна сходить на свидание с мужиком, который умер, когда Анкорских штатов еще на карте не было?

– Он не мужик. Он благородный господин, князь… – начала было Эльза, и Виктория тотчас же оборвала ее.

– Отлично! Он еще и князь! Мне это должно польстить, что на меня положил глаз целый дохлый князь?

– Нет! – воскликнула Эльза. – Я не об этом! Просто ты же видела, что произошло с господином Стоуном? Он едва держится на ногах, а ведь ему можно помочь, если просто сходить на свидание…

Виктория не выдержала. Поднялась со стула, снова принялась мерить комнату широкими шагами.

– Цветок, у тебя какие-то дикие рассуждения. Хочешь сказать, что цель вот так всегда оправдывает средства?

Эльза вздохнула.

– Если бы я могла помочь ректору и найти убийцу, то даже не раздумывала бы. Пошла на свидание – мы бы просто погуляли в оранжерее, поговорили, может, потом выпили бы по чашке кофе. Но он зовет тебя, не меня.

Виктория скрестила руки на груди. Запрокинула голову к потолку.

– Он зовет меня не пить кофе, Цветок, уж можешь мне поверить. Ну может, там будет какая-то чашка, но потом, утром. А до утра он со мной не на звезды будет смотреть, вернее, это я буду, а он-то нет!

– Я понимаю, что тебя это все шокировало, – осторожно сказала Эльза. – Но ты ведь можешь спасти человека. Хорошего человека. И уверена, ты сможешь отказаться от того, что тебе не…

Виктория вздохнула.

– Старину Марка жаль, конечно. Я отсюда вижу, что он никого не убивал, но пока все улики против него, – она устало провела ладонями по лицу и добавила: – Ладно. Если услышишь, как я кричу, прибегай и спасай.

Эльза улыбнулась. У Виктории все-таки было много здравого смысла – да и любая светская дама из столицы на ее месте не раздумывала бы. Виктория снова вздохнула, потом махнула рукой, поднялась со стула и сказала:

– Раз с этим разобрались, давай тогда возьмемся за дело. Старина Берн совсем бледный.

Эльза кивнула, и следующий час они провели за рабочим столом Виктории, анализируя проклятие. Оно было похоже на черный шелк, живой и дышащий. Глядя, как Виктория аккуратно отхватывает от него кусочки, размещает на предметном стекле, а потом обрабатывает зельями и точечными ударами артефактов, Эльза думала о том, что хочет вернуться в библиотеку. Вернуться и сказать Скалпину, что они снова могут работать вместе – а какими потом будут чувства между ними, покажет сама жизнь.

Может, они станут просто хорошими друзьями. Может, вырастет что-то намного больше и сильнее. Главное, что они оба освободятся от этой шелковой тьмы и дальше сами решат, как им строить свою судьбу.

В дверь осторожно постучали. В комнату заглянул Джемс – увидел Эльзу, кивнул и протянул ей конверт из плотной бумаги, украшенный алой королевской печатью. Эльза смотрела на него, не в силах взять в руки – она поняла, что в нем, но не хотела узнавать подробности.

– Это тебе, – с настороженным уважением произнес Джемс. – Только что прислали особой почтой. Мгновенной!