Стоун посмотрел на следователя с нескрываемым возмущением, словно ему была противна сама мысль о том, что чудесами можно торговать.

– Минимум пятьсот тысяч крон, – ответил ректор. – И за предмет, который может исцелить от опухоли мозга на последней стадии, это не цена, я вас уверяю.

Берн и Эльза переглянулись. Если пропасть откроется еще раз и даст возможность зачерпнуть этих камней, они разбогатеют!

– Вот еще что, – произнес Геллерт. – Эти камни Живы как-то показываются? Ну то есть, как я могу понять, стоя на месте, что подо мной клад?

– Изменение общего магического поля, когда достигается критическая масса, – ответил Стоун. – Я, честно говоря, не понял, что произошло, когда появились камни. Никогда с таким не встречался, и камни Живы видел только в учебниках. Говорю же, они давным-давно не появлялись.

– Так, – Геллерт провел по лысине, достал свой блокнот и вооружился карандашом. – Когда были такие изменения? Любые странности с магическим полем?

Стоун нахмурился.

– Когда госпожа Пемброук упала в библиотеке возле полотна с хроноворотом, – ответил он. – Мои артефакты показали резкий скачок временного поля. Было возмущение и в тот день, когда она появилась в академии. А до этого был еще один удар в феврале, в день святого Бастиана. Академию тогда качнуло, но я так и не понял, в чем дело.

– Было, – подтвердила Серафина и одарила Скалпина колючим взглядом. – Мы в тот день ходили на свидание, Берн, ты помнишь?

Берн посмотрел на нее так, словно хотел испепелить взглядом – Серафина невинно улыбнулась, а Эльза подумала: сколько их еще будет, таких шпилек?

– Ну если то, что я подбирал тебе книги для семинара, называется свиданием, – произнес лорд-хранитель, – то так оно и было, верно. Мы тогда подумали, что началось землетрясение.

Геллерт вздохнул.

– Получается, кто-то все-таки понял, что случилось, господин ректор, – сказал он, и Стоун вздохнул.

– Да, я уже в курсе, что Иллюзионист намного сильнее меня. Тогда выходит, что у нас есть мотив! Пауля убивают, меня под это дело смещают, и академию возглавляет новый ректор, который начнет здесь разработки.

Геллерт качнул головой так, словно именно этого и ожидал.

– Значит, вот как мы поступим. Живем и работаем так, словно ничего не произошло. Господин Стюарт, вы обязаны отправить отчет о камнях Живы в министерство магии?

Стоун кивнул. Взгляд у него сделался веселым и хитрым.

– Конечно, обязан! – с нескрываемой иронией ответил он. – Но могу это сделать, например, в сентябре. Надо же изучить явление, понять, что это такое. А письмо о возмущении общего поля можно и вернуть с почты. Как знал, отправил обычной, а не мгновенной.

С учетом того, сколько лет Стоун просидел в ректорском кресле, его чутье на такие вещи обошло бы любую ищейку.

– Так мы и поступим, – согласился Геллерт. – Так что, господа преподаватели, вы просто готовитесь к началу учебного года. И все мы ждем Иллюзиониста. Он обязательно появится осенью и уже будет знать о камнях.

– Тогда я точно слечу с должности, – усмехнулся Стоун, и Геллерт понимающе качнул головой.

– Вы обязательно на нее вернетесь, Марк, – пообещал он. – Можете даже не сомневаться.

***

Когда они покинули ректорат и подошли к дверям библиотеки, Эльза вдруг поняла, что не сможет войти внутрь. Она пыталась справиться с волнением, говорила себе, что такой провал может открыться в любом месте и в любое время, но библиотека сейчас казалась ей чудовищной ловушкой, раскрытой пастью хищника, и войти в нее было настоящим подвигом.

А Эльза не считала себя героиней.

– Что с тобой? – спросил Берн, поняв по выражению ее лица, что дело плохо. Эльза мысленно выругала себя за слабость, взялась за ручку двери и поняла: нет, она не сможет туда войти. По крайней мере, сегодня.

– Боюсь, – ответила она. Честность главное оружие леди, так Эльзе внушили с детства, да она и не собиралась прятаться за глупым светским щебетом, который положен в такой ситуации. Только не рядом с Берном.

– Понимаю, – кивнул он. Взял Эльзу за руку, и от этого прикосновения ей сделалось немного легче. Страх отступил на несколько шагов.

– Такой провал может и в моей комнате открыться? – спросила она.

– Будем надеяться, что этого не произойдет, – ответил Берн. Он говорил уверенно и спокойно, не высмеивал страх Эльзы, как это сделала бы ее мать. – Думаю, ректор обязательно найдет какой-нибудь способ стабилизации.

– Мне страшно, – призналась Эльза. – Можно я сегодня туда не пойду?

Берн ободряюще улыбнулся. Погладил ее по плечам каким-то очень теплым семейным движением, и Эльза улыбнулась в ответ.

– Можно, – ответил он. – Есть у меня один способ прогнать страх. Хочешь посмотреть?

– Хочу! – Эльзе стало интересно, что в этом случае можно придумать. Родители говорили, что со страхом можно справиться, если представлять себе еще больший страх. Например, розги, которых получишь за то, что ведешь себя не так, как подобает девочке из приличной семьи.

– Тогда жду тебя в оранжерее через два часа, – сказал Берн. – Закончу там кое-что и приду.

“Это тоже свидание”, – сказала себе Эльза, вернувшись в комнату. Ей вдруг отчаянно захотелось принарядиться. Выбрать платье, которое она еще не надевала, как-то по-особенному уложить волосы, подобрать драгоценности… Не так уж много вещей из прошлой жизни у нее осталось, но Эльзе захотелось распорядиться ими так, чтобы снова стать леди Эльзой, а не просто госпожой Пемброук.

Интересно, есть ли в поселке швея? И сколько она берет за работу? Эльза решила, что ей обязательно нужны два новых платья, одно для Тыквенного вечера, а второе для Нового года. Если швея толковая, то поймет, какой именно фасон нужен и как его правильно сделать.

Хватит ли на это тысячи крон? Должно хватить. Эльзе хотелось предстать перед Берном в особенном наряде. Не просто девушка, которая работает вместе с ним в библиотеке, а принцесса, вынужденная скрываться под маской.

Два часа до встречи пролетели незаметно. Эльза сделала почти праздничную прическу и нанесла несколько капель дорогих духов – флакончик обнаружился на самом дне чемодана, и в их нарочитой простоте и крылась вся прелесть, какой не бывает в дешевых поделках.

Ей казалось, что в глубине души звенит и звенит маленький колокольчик – как в детстве, когда предвкушение праздника бывало важнее самого праздника.

Войдя в солнечный день оранжереи, Эльза вдруг уловила запах жареного мяса и сказала себе: “Вырядилась, как дура”. Она пошла по ароматной нити – мясо пахло так, что можно было сойти с ума, особенно от того, что и в родительском доме, и у мужа Эльзе позволялся только тоненький ломтик.

Леди должна хранить стройность стана и благородную бледность лица, а не обжираться.

Берн обнаружился в самом дальнем углу оранжереи, возле открытой двери на балкон. На полу стоял переносной очаг с углями, на нем красовалось с полдюжины шампуров, унизанных мясом с компании с помидорами и луком, а чуть в стороне расположился низенький столик с бокалами и огромным блюдом овощного салата. Рядом с ним стоял белоснежный раскладной диванчик – слуги выносили такой в сад, когда Лионель хотел поужинать на свежем воздухе. Берн переворачивал шампуры, следя за мясом, и не услышал, как подошла Эльза – поднял голову и изумленно посмотрел на нее.

– Жареное мясо? – улыбнулась Эльза.

– Оно самое, – кивнул Берн и добавил с той тихой искренностью, с которой говорят только с теми, кого любят: – Ты удивительно красива.

– Благодарю, – Эльза кивнула, принимая комплимент, и колокольчик зазвенел еще веселее. – Как же мы будем сражаться с моим страхом?

– Способ очень простой, – Берн совладал с волнением и перевернул очередной шампур. Смугло-золотистые кусочки мяса так и звали впиться в них зубами. – Надо стать сильнее своего страха. Поглотить его и полностью уничтожить. Представь, что это мясо – твой страх.

Он снял один из шампуров, аккуратно стянул с него несколько кусочков мяса на белоснежную фарфоровую тарелку, и Эльзе вдруг сделалось очень весело, словно все плохое и правда наконец-то закончилось. Она взяла тарелку, опустилась на стул и вдруг подумала, что готова рвать мясо зубами, без столовых приборов.