Дрэго отшвыривает демона, словно котенка. Его глаза горят яростью разъяренного быка. Он готов растоптать врага.

Нас расправляет боевые крылья, выпускает шипы. Взмывает вверх, пытаясь достать противника. Но Дрэго оказывается быстрее. Его драконоподобный хвост обрушивается на спину демона, ломая ребра.

Чувствую, как Сладкая Жрица корчится от боли — ее тройственная местка с демонами отзывается в теле. Вижу, как она прижимает руку к груди, задыхаясь от чужих страданий.

А потом… Таро, новый Повелитель Демонии, молодой правитель, насильно целует ее — мешает, издевается. Она впивается когтями в его спину, пытаясь освободиться.

— Сволочь! — слышу ее крик.

Но она не успевает ничего предпринять. На арене разворачивается кошмар: Дрэго и его брат Чед терзают Наса. Они ломают его крылья, разрывают плоть.

Вижу, как Таро зажимает Жрице рот, прижимает ее хрупкую фигуру к себе.

— Смотри, смотри, сучка! Узнаешь? — шипит он.

Слезы застилают глаза Жрицы. Она видит, как ее любимый Нас шепчет ее имя, выплевывая кровь. Как Декс кричит от горя, глядя на умирающего брата.

А потом и Декс падает, пронзенный хвостом Алена-лен Лотоса, который тоже является драгнилом и также присягнул на верность Жрице, как и братья-монархи Драгнолевства в лице Чеда и Дрэго.

Видения кружатся, становясь все более размытыми. Сладкая Жрица теряет сознание, оседая на землю. Ее страдания отпечатываются в пространстве Петли Забвения, оставаясь здесь навечно.

— Нас и Декс были влюблены в Тишу Минав, которую величали Сладкой Жрицей. Но их любовь была отравлена жаждой власти. Они хотели защитить ее, но выбрали неверный путь, — поясняю я.

Сладкая Жрица в видениях осознает свою ошибку слишком поздно. Она понимает, что потеряла не только влияние правителей Демонии и Драгнолевства, но и любовь тех, кто пытался использовать силу их связи инь-янь во имя разрушения.

— История учит нас, — снова произношу я, обращаясь к нашим спутникам, — что доверие легко разрушить, но почти невозможно восстановить. А цена за ошибки прошлого может быть слишком высока.

Лисица молча кивает, ее глаза полны понимания. Видения начинают тускнеть. Финал истории великого Божества Сладкой Жрицы — это предупреждение о том, как легко можно потерять все из-за собственного чрезмерного доверия, а у других — стремления к власти.

Хванмин и Сомин стоят молча, потрясенные увиденным. Их лица бледны, в глазах — отражение пережитого ужаса. Подобного в кино не снимают. По-крайней мере, не так зрелищно.

Сомин первая нарушает молчание:

— Как такое возможно? Как можно было предать тех, кого любишь?

Хванмин сжимает кулаки:

— Это… это просто безумие! Что за бесмысленная кровавая бойня?

Я наблюдаю за ними, чувствуя их боль. Их наивность умиляет и раздражает одновременно.

— Вы все еще верите в чистоту мотивов? — рычу я, не скрывая сарказма. — Даже темные романсы имеют свою силу.

Лисица подходит ближе:

— Они просто не готовы принять правду, Дехо. Их души еще слишком чисты.

Сомин поворачивается ко мне, ее глаза полны слез, а голос дрожит:

— Но почему? Почему они сделали это? Ведь Нас и Декс искренне любили Жрицу!

Я усмехаюсь:

— Любовь — это оружие, девочка. Острые края могут ранить не только других, но и того, кто любит. Демоны хотели защитить ее, но выбрали путь разрушения.

Хванмин смотрит на меня с вызовом:

— А ты? Ты всегда действуешь во благо?

Его вопрос заставляет меня задуматься. Давно никто не бросал мне такой вызов.

— Я действую согласно своему предназначению, — отвечаю я. — Как и все мы. Вопрос лишь в том, какую цену готовы заплатить за свои решения.

Сомин качает головой:

— Но это неправильно. Нельзя оправдывать зло благими намерениями.

Хванмин поддерживает ее:

— Да, вот это даже я не могу понять.

Я отхожу к краю Петли, наблюдая за тенями прошлого:

— Вы еще так молоды душой. Не понимаете, что иногда грань между добром и злом размыта. Что иногда единственный способ защитить любимого — это причинить боль.

Лисица вмешивается:

— Может, стоит дать им время осознать увиденное? Они неготовы принять всю правду сразу.

Я киваю:

— Возможно. Но помните, — обращаюсь я к ним, — каждое решение имеет последствия. И иногда цена оказывается слишком высока.

Они молчат, переваривая услышанное. Вижу, как в их глазах зарождается понимание. Мы покидаем Петлю Забвения, но увиденное мной уже в который раз — не отпускает, словно в первый.

Тени одиночества и неприятия

[Сомин]

Я пожелала на мгновение побыть в теле Хванмина, побыть им. Я не верила своим глазам. Вот я — в его теле, в его одежде, перед зеркалом в гримерке. Его лицо смотрит на меня, чужое и в то же время такое знакомое.

«Что я наделала?» — проносится в голове, пока я ощупываю непривычные черты лица.

Первые часы оказались настоящим кошмаром. Тело двигается как-то неправильно, каждое движение отзывается странной неловкостью. Но это было только начало.

Внезапно воспоминания нахлынули волной. Ночные репетиции до изнеможения, когда все уже ушли, а он продолжал оттачивать движения. Панические атаки перед выступлениями, когда казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

«Ты справишься», — шептали менеджеры.

«Ты лучший», — говорили фанаты в соцсетях.

А он просто хотел спрятаться. Забиться в угол и заплакать от страха и одиночества.

Я чувствовала это остро, как будто проживала каждый момент заново. Его страх перед сценой, его неуверенность в себе, его отчаяние от невозможности быть собой.

Во время репетиции перед зеркалом я увидела, как дрожат его руки. Нет, мои руки. Или все-таки его?

«Он так же боится, как я…» — мысль пронзила сознание.

Я всегда считала его высокомерным, надменным. Думала, он наслаждается своим положением, издевается над фанатами. Но теперь…

Теперь я видела, как он засыпает с включенным светом, потому что боится темноты. Как ест одну и ту же еду, потому что боится пробовать новое. Как прячется от камер в перерывах между выступлениями, потому что не может больше улыбаться.

В этот момент что-то внутри меня надломилось. Все мои последние сомнения окончательно рассеялись.

Когда пришло время выступления, я… нет, он… мы вышли на сцену. И впервые за долгое время я увидела в его глазах не страх, а решимость. Решимость быть собой, несмотря ни на что.

Время истекло. Я — снова я. Но кое-что осталось неизменным.

Теперь знаю правду. Теперь понимаю. И, возможно, впервые за долгое время мне хочется очень крепко обнять его и утешить. Но решаюсь только на слова:

— Прости меня. Я была неправа, — произношу застывшему передо мной Хванмину.

— Спасибо, что поняла.

[Хванмин]

— Теперь позволишь мне испытать твой страх? — спрашиваю у Сомин, но она отвернулась и закусила нижнюю губу, обхватила себя за плечи. Я настоял: — Мне что-то подсказывает, что я должен это сделать. Пожалуйста. Не противься.

Она нехотя кивнула. Я закрыл глаза, мысленно призывая к силе разбитого камня в кольце.

Я ощутил как пространство вокруг нас сделалось вязким, будто кисель, и запульсировало. Открыл глаза. Темнота окутывает нас со всех сторон. Я чувствую, как учащенно бьется сердце. Это ее кошмар — липкий, удушающий, знакомый до боли.

Она кричит. Не от страха передо мной, а от своего собственного ужаса — быть брошенной, забытой, непонятой.

Я вижу это в ее глазах — те же тени одиночества, что преследовали и меня. Ее руки ледяные, она пытается отпрянуть, но я крепко держу ее.

— Я здесь. Я не уйду, — шепчу я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Почему⁈ — ее крик разрывает вязкую тьму видений. — Почему ты делаешь это?

Я смотрю в ее полные ужаса глаза и понимаю: она должна знать правду.

— Потому что ты единственная, кто увидел меня настоящего, — отвечаю я, сжимая ее руку крепче.