Я нахмурился. Резко встал и направился к ближайшему зеркалу. И правда. Моя кожа… она никогда не была столь гладкой и сияющей. И глаза. И даже волосы. Творился какой-то абсурд. Меня будто тщательно прорисовали, добавив пикселей для высокого разрешения и качества.

Я обернулся на Сомин:

— А сама то? Не хотел смущать, но знаешь ли, как прекрасна сейчас? Не припомню, чтобы ты была такой куколкой.

— Да ты брешешь! — не поверила, метнулась к зеркалу вслед за мной. Прилипла к нему, разглядывая лицо с разных ракурсов. Радостно взвизгнула.

Господи, она бывает такой милой? И, верно. Я ведь знаю эту девчонку со времен старшей школы. Она нравилась мне, но не подозревала о моих чувствах. Увы, так и не узнала.

Наша разница в возрасте зажала меня в тиски сомнений: на кону стоял мой шанс стать трейни в новой группе — все решалось в те месяцы. А ей нужно было доучиться, сдать экзамены, получить аттестат. Я боялся, что мои чувства станут для нее обузой, а для меня — причиной провала.

Но все-таки позволил себе позвать ее на свидание. Пригласил посмотреть на бумажные фонари — якобы «потому что всем нравится». На деле хотел увидеть, как ее глаза загораются в романтичном полумраке. Она смеялась над моими неуклюжими шутками, а я просто тонул в этом смехе.

Мы стояли у воды, и золотой кленовый лист упал прямо к ее ногам. Она подняла его, повертела в пальцах и сказала:

— Знаешь, такие моменты кажутся вечными.

А я вместо признания пробормотал что-то про «красивый закат». Был момент — короткий, как вспышка — когда она посмотрела на меня иначе, чуть дольше, чем обычно. И я понял: сейчас или никогда. Но страх быть отвергнутым сковал язык.

Провожая ее до дома, болтал о пустяках, а потом всю ночь ворочался, прокручивая в голове десятки «если бы»: если бы я сказал, если бы осмелел, если бы…

Но вместо признания произнес тогда:

— Больше встретиться не получится.

Глупо, бессмысленно, предательски.

— Почему ты всегда такой серьезный? — удивилась она.

Я сильно желал хотя бы обнять ее, но лишь пробормотал:

— Новая работа.

Она рассмеялась, но взгляд ее стал чуть холоднее.

А потом она узнала, кем я стал. И так у нас все завертелось-закрутилось. Явившись ко мне на фансайн, она вновь получила от меня пощечину — на этот раз метафорическую. Я держался холодно, отстраненно, будто мы никогда не стояли вместе у воды, будто не было того кленового листа, будто я не тонул в ее смехе.

И вот, спустя годы, я снова вижу эту ее улыбку — ту же самую, от которой тогда перехватывало дыхание. Если бы она только знала, что все это время была предметом моего вдохновения. Моей музой. Когда я пел что-то романтичное и болезненное, я думал о ней. О том листочке. О ее глазах в полумраке. О несказанных словах, которые теперь звучат в каждой моей песне.

И сейчас мне хотелось обсыпать ее комплиментами, но я вовремя прикусил язык, смущенный собственными шальными мыслями. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, а в голове крутилось только одно: «Почему именно сейчас? Почему именно она?» Я сжал кулаки, пытаясь унять внезапную дрожь в пальцах. Нужно было срочно сменить тему, отвлечься, но ее взгляд, теплый и чуть насмешливый, будто держал меня на невидимом поводке.

И тогда я сделал то, что умел лучше всего — запел. Первые слова вырвались почти непроизвольно, словно сами искали выход из сжатой груди. В такт моему напеву комната наполнилась мелодией — той самой, которую она наверняка слышала миллион раз, но никогда в таком исполнении. Это была та самая драматическая песня — недосказанность про упущенные мгновения, которую я писал ночами, думая о ней.

— Ты что, серьезно? — ее ничуть не удивило новое волшебство, хотя бровь взметнулась верх. Но в голосе звучало скорее веселье, чем протест.

Она не отстранилась. А я, осмелев, шагнул ближе, осторожно взял ее за руку и мягко повел в такт мелодии. Движения были простыми, почти наивными — не хореографический шедевр, а лишь робкая попытка сказать без слов то, что годами томилось внутри.

Ее ладонь в моей руке казалась невесомой, но от этого прикосновения по всему телу пробежала волна жара. Мы закружились — неуклюже, то и дело наступая друг другу на ноги. Но с каждым поворотом ее смех звучал естественнее, а моя неловкость растворялась в этом странном, волшебном хаосе. Пусть это глупо, пусть нелепо, но в этот момент мир сузился до ее улыбки, до тепла ее ладони в моей руке, до музыки, которая наконец-то говорила вместо меня.

Прогулка сквозь память

[Пульгасари Дехо]

Наблюдаю за ними из тени. Их магия, их чувства… Все это так ярко, так чисто. Но они еще не понимают, насколько хрупка эта красота.

Когда все цветы окончательно ожили и даже появились там, где их не должно быть, я вышел из своего укрытия.

— Впечатляет, не правда ли? — прорычал я, позволяя своему присутствию стать ощутимым. — Магия, рожденная из чувств… Но знаете ли вы, какова ее истинная цена?

Они перестали кружить. Замерли, глядя так недоуменно. Чувствую, как Сомин напряглась. Хванмин встал между нами — защитный жест, который вызывает у меня усмешку.

— Мы не звали тебя, — говорит он, и в его голосе слышится сталь.

О, как забавно. Они думают, что могут меня прогнать.

— О, но ваше присутствие зовет меня, — отвечаю я. — Ваши чувства, ваши мечты… Они как маяк в Амуртэе. В особенности для теней отверженных любовью.

Лисица появляется рядом, как всегда, добавляя свои комментарии:

— Хванмин, не обращай внимания на его мрачность. Дехо просто хочет показать вам нечто важное.

Айдол хмурится:

— Важное? Что может быть важнее того, что мы только что увидели?

Я позволяю себе легкий смешок:

— Многое. Следуйте за мной. Пора показать как выглядят последствия предательства любви. Есть место, где хранятся ответы на ваши вопросы. Место, где вы увидите, к чему приводят неосторожные мечты и безграничное доверие.

Вижу, как Сомин колеблется. В ее глазах борьба между страхом и любопытством.

— Куда ты нас ведешь? — спрашивает она.

— В Петлю Забвения, — отвечаю я, не оборачиваясь. — Место, где прошлое становится настоящим, а истины раскрываются в полной мере.

Они следуют за мной. Их шаги неуверенны, но они идут. Когда мы приближаемся к границе Петли, энергия этой локации отзывается на наше присутствие.

— Это место хранит воспоминания тех, кто не смог отпустить свое прошлое, — объясняю я, вдыхая густой воздух, пропитанный чужими страданиями. — Здесь мы увидим историю, которая научит вас многому.

Мы вступаем в Петлю. Тени сгущаются, формируя образы прошлого.

— Смотрите внимательно, — предупреждаю я. — История, которая развернется перед вами, научит вас ценить доверие. Вы поймете кто перед вами, вам о них уже рассказывали. Они и сами дадут о себе знать, назвав свое имя в ваших мыслях.

Перед нами оживают видения. Молодая красивая девушка в красных одеяних — Сладкая Жрица, полная надежд и мечтаний. Рядом с ней — Чед и Дрэго, ее верные покровители, монархи Драгнолевства. А по бокам — Нас и Декс, демоны, чьи намерения были столь же туманны, сколь и их природа.

Я вижу, как драгнилы пытаются предостеречь Жрицу. Они чувствуют, как демоны манипулируют ее разумом, как используют ее силу в своих целях. Но она не слышит их.

— Те демоны, что сейчас находятся в Мерзлых Скалах, Нас и Декс, они искренне любили Тишу Минав, — шепчет лисица. — Но любовь не всегда спасает от жажды власти.

Перед нами разворачивается сцена за сценой. Тени Петли Забвения сгущаются, формируя образы прошлого. Видения становятся ярче, отчетливее, словно кто-то прокручивает древнюю пленку.

Разворачивается кровавая бойня. Демон Нас и драгнил Дрэго сходятся в смертельной схватке. Слышу их крики, чувствую запах крови, различаю каждый удар.

— Сдохни, сука! Сдохни! — рычит Нас, вцепившись в Дрэго. Я вижу, как он ломает драконьи рога, как кровь струится по лицу противника.