То, что ощущала девушка, слушая ее, поражало пронзительной глубиной: неспособность летать, глубокая душевная рана, которую никто не понимал, необходимость выпустить наружу накопившиеся эмоции. В словах песни отражались глубокая печаль и отчаяние, гнев и протест, решимость и сила, принятие и возрождение. Музыкально-эмоциональная динамика строилась на контрасте между мрачным началом и мощным финалом, создавая эффект преодоления трудностей и победы над собой.

— Это словно обо мне, — заявил Жнец Любви. — Хочу эту девушку. Мне другая не нужна.

— Где она сейчас?

— На данный момент ее тело в ее мире пребывает в состоянии глубокой комы и находится под присмотром чутких членов семьи, подключенное к аппаратам. Но ее сознание и душа отчаянно искали того, кто ее поймет. И моя Амуртэя отозвалась. Девушка заблудилась на границах обители, потому я укрыл ее в одних из апартаментов.

— Лады.

— Прежде скажу, — произнес я, и собственный голос прозвучал неожиданно серьезно. — Я отниму у тебя некоторую часть воспоминаний. Ты будешь влюблен так, словно никогда ранее не испытывал этого чувства. Это, признаться, доставит тебе… немало новой боли. Душевной боли.

Жнец замер, удивленно приподняв бровь.

— Что ты имеешь в виду? — в его голосе проскользнуло настороженное любопытство.

— Твоя прошлая любовь, ее боль, ее предательство — все это будет скрыто от тебя, — пояснил я, и в его глазах заплясали озорные огоньки. — Ты начнешь с чистого листа. Как юнец, окунувшийся в нечто большее.

Жнец на мгновение задумался, затем медленно кивнул:

— И в чем подвох?

— Никакого подвоха, — я пожал плечами. — Просто… иногда слишком много знаний — это бремя. А любовь должна быть искренней, без оглядки на прошлое.

— Но… я же не забуду, кто я? — уточнил Жнец, и в его голосе промелькнуло беспокойство.

— О, нет. Ты останешься собой. Просто твое сердце будет чистым, как лист. Готов?

Жнец на мгновение закрыл глаза, словно взвешивая все «за» и «против». Затем решительно кивнул:

— Давай. Если это поможет мне завоевать ее сердце — я согласен.

Он отдал мне кристалл, в который заключил память о своей прежней любви и боль, испытанную от ее потери.

Перед тем как отправиться на поиски девушки, он снова уточнил:

— Она должна выбрать: умереть ли, будучи в коме, чтобы быть со мной в бессмертии? Или, если выберет жизнь, я должен решить стать смертным?

— Все так, — кивнул я.

Жнец замер на полушаге — рука, уже потянувшаяся к мерцающей арке перехода, повисла в воздухе.

— Эй! Постой!

— А? — Жнец лениво обернулся, словно нехотя отрываясь от мыслей о предстоящей встрече.

— Чуть не забыл! Ты еще кое-что должен знать! — я сделал шаг вперед, и тени вокруг словно сгустились, подчеркивая важность момента.

— Говори, — голос Жнеца звучал ровно, но в глубине его глаз вспыхнул острый интерес.

— Прости, я немного слукавил. Но ты мне нравишься, и я должен признаться: твои соперники — плоды ее воображения и канонов, обретшие в Амуртэе реальный облик. Они словно шли с ней единым комплектом. Мне самому сложно поверить, но они стали полноправными обитателями Амуртэи. И, лично я склонен думать, эти ребята — олицетворение ее бурного нрава. Хотя истинная причина, по которой девушка попала в кому, — острая сердечная недостаточность. Иными словами, от переизбытка переживаний ее сердечко не выдержало. Переживаний другого рода. Не любовных.

Жнец на мгновение замер, затем хмыкнул, и в этом смешке прозвучала горькая ирония:

— А. Понял. Будет даже забавно.

— Верно. Но смотри, не обожгись пламенем этих ребят. Хоть они — и иллюзии, но с шансом на полноправное существование. Верю, ты сможешь что-то предпринять.

— Хах, как же опасна магия твоей Амуртэи, — Жнец снова усмехнулся, но в его взгляде промелькнула тень задумчивости.

Я лишь кивнул и пожал плечами, словно снимая с себя ответственность за происходящее:

— Во всяком случае, как я уже сказал, ваши условия борьбы будут равны. Пока она будет пытаться «найти себя» в обретших плоть собственных иллюзиях, ты… ты укажешь ей на истину их происхождения.

— Так симпатизируешь мне, что даешь такую явную подсказку? — Жнец улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло нечто, напоминающее благодарность.

— Это будет непросто, — я слегка склонил голову; глаза напротив на мгновение вспыхнули живым азартом. — Но желаю удачи победить эхо ее личной драмы.

Тишина повисла между нами, наполненная невысказанными словами и скрытыми смыслами. Жнец снова взглянул на арку перехода, теперь уже осознавая, что ждет его по ту сторону: битва с призраками ее прошлого, с тенями ее разочарований, с болью, что едва не убила ее.

Он глубоко вдохнул, ощущая, как в груди разгорается странное тепло. Не от любви — нет, еще не от любви. От предвкушения. От осознания, что за вечность у него снова есть цель, достойная бессмертия.

— Что ж, Элисса, значит… — произнес Жнец имя избранницы, шагнув к арке. — Вееро и впрямь поехавший, и я вынужден ему подыграть? Посмотрим, кто из нас сильнее: ее фантазия или мое желание усыпить ее шизу.

И с этими словами он шагнул в переливы света, оставляя меня одного.

Он только что назвал меня поехавшим? Ну да. Я всегда таким был. А Амуртэя — отражение моей сути.

Я проводил Жнеца взглядом и, глядя ему вслед, не мог сдержать улыбки:

— Да начнется игра…

Регентша пепельных писем

[Каэль]

Я шел, ведомый зовом сердца, к апартаментам Элиссы. Не собирался вторгаться в ее личное пространство, лишь надеялся встретить ее неподалеку. И удача мне улыбнулась.

Но она была не одна.

Рядом с ней стоял незнакомец. Его облик приковывал взгляд: багровый шрам на правой щеке, похожий на знак анархии (или, скорее, клеймо), лишь подчеркивал хищную привлекательность. Левое ухо украшали шипы, а многочисленные серьги словно декламировали темную суть владельца.

Черные волосы — прямая челка, нависающая над глазами; сзади длиннее, прикрывают шею. Слева несколько высветленных прядей складываются в узор, напоминающий волчий оскал. Поджарый, как доберман, и заметно выше меня.

Будучи Жнецом любви, я невольно оценил его ауру: она излучала ту самую притягательность, что не могла не зацепить девушку с ее вкусом. Мелькнула мысль: возможно, все мы здесь, ее кандидаты, в чем-то схожи — хотя бы этой темной харизмой.

Незнакомец мурлыкал, глядя на Элиссу:

— Обычно мое сердце холодно как лед, но что-то глубоко внутри меня требует тебя. Позволишь влюбиться, или же я паду в немилость?

— Можешь попробовать, — ответила Элисса, и на губах ее расцвела кокетливая улыбка.

Они остановились. Незнакомец встал перед ней, глядя прямо в глаза:

— Я сделаю так, что это того стоит, и сведу тебя с ума, Регентша пепельных писем.

«Регентша пепельных писем»…

Я замер, пытаясь осмыслить услышанное. «Пепельные письма»… Вероятно, метафора сожженных посланий, невысказанных признаний, утраченных связей. Пепел — символ необратимости, письма — ностальгии. А «регентша»… Хранительница руин этих чувств? Богиня забытых любовных исповедей? Образ отзывался эхом эпистолярных романов эпохи романтизма, где страсть всегда граничит с гибелью.

И тут незнакомец сделал шаг вперед, схватил ее за руку и уже тянулся губами к ее коже.

— Стоять! — вырвалось у меня. — А ну отошел от нее!

Он разомкнул пальцы, медленно повернулся ко мне. В его глазах вспыхнул нескрываемый интерес, смешанный с вызовом.

— Кто ты такой, чтобы вмешиваться? — произнес он, слегка склонив голову.

Я шагнул ближе, чувствуя, как в груди разгорается незнакомое прежде пламя — чистое, незамутненное воспоминаниями о прошлых поражениях. Вееро лишил меня части памяти, и теперь каждое чувство казалось первозданным, острым, как лезвие.

— Тот, кто не позволит тебе обмануть ее, — ответил я, выдерживая его взгляд.

Элисса молчала, но в ее глазах читалось любопытство. Она переводила взгляд с меня на незнакомца, словно оценивала, взвешивала.