Я ведь не должен был чувствовать. Ничего. Я — Поднебесный Бес, двуликий дух, рожденный в горных туманах, где нет места слабости. Моя суть: игра, обман, легкая добыча душ, завороженных взглядом. Левый глаз — красный, как уголь в ночи, правый — зеленый, словно мох на древних камнях. Два цвета — две правды. Но ни одна из них не говорила мне о любви.

А потом была Она. Та, что смеется над кровью и ломает судьбы одним движением пальца. Та, что однажды взглянула на меня, как на равного. Как будто сквозь мою маску, сквозь бесовскую суть, она увидела что-то родное.

Я отдал ей глаз. Свой Небесный Глаз. Чтобы остаться. Чтобы быть рядом. Чтобы она могла смеяться, гладя мой торс, чтобы ее пальцы скользили по моей коже, а я… я мог дышать единым с ней воздухом.

Любовь? О, это не сладкие речи и не розы у порога. Это когда ты готов отдать часть себя, не требуя возврата. Это когда ты знаешь, что под Ее броней — рана, глубокая, как пропасть, и ты хочешь ее залечить. Даже если она тебя оттолкнет. Даже если в следующий миг прикажет убить.

Я не герой баллад. Я не рыцарь, воспетый в легендах. Я — присягнул ей на верность как шут, хоть был и не один в этой роли. Но в моем сердце теперь живет то, чего не должно быть у беса: нежность. Нежность к той, кто может разорвать меня на части и все равно останется единственной, кого я буду любить.

И если это проклятие, то я принимаю его с улыбкой. Потому что лучше гореть в ее огне, чем жить в вечной мерзлоте без нее.

Я так считал…

Да, я — Вееро, былой шут той самой королевы Риски. И моя любовь — это мой самый опасный трюк. Я убил королеву. Риска лежала на троне из обсидиана, и в ее груди зияла рана.

Я хотел лишь сказать правду:

— Я люблю тебя, — слова, простые и страшные, стали клинком.

Риска, владычица теней, повелительница запретных сил, не знала любви. Она знала власть, страх, одержимость — но не это. Не ту тихую, всепоглощающую нежность, с которой я смотрел на нее даже, когда она била меня хлыстом или заставляла исполнять драматичные танцы на битом стекле.

Риска от моих слов даже не вздрогнула. Лишь приподняла бровь, словно я выдал очередную глупую шутку. А потом. Потом ее лицо стало трескаться. Клянусь, я видел, как по коже пробежала тень разлома внутри. Ее сущность, сотканная из власти, тьмы и холодного расчета, не выдержала теплоты.

Моя любовь оказалась для нее ядом. Она не могла принять ее, не могла подчинить, не могла превратить в оружие. И потому — разбилась.

Ее сердце, темное, как ночь без звезд, раскололось на осколки. И каждый осколок светился — не злом, но возможностью.

Я собрал эти осколки. Голыми руками, не боясь порезов, которые кровоточили воспоминаниями о нас.

Осколок, где жила ее ярость — и превратил в площадь Бурных Страстей, где влюбленные будут кричат друг другу признания под грозой. Осколок, хранивший ее одиночество — станет аллеей Тихих Разлук, где зашелестят листья несбывшихся надежд. Из осколка с отголоском ее смеха я воздвиг театр Безумных Свиданий, где маски меняют лица, а правда прячется в шутке.

Самый маленький, самый темный осколок — тот, где таилась ее неспособность любить — я заковал в кристалл и поместил в сердце города, назвав это место Святилищем Невозможной Любви.

Так родилась Амуртэя — обитель, построенная на противоречиях, на осколках темного сердца, оживших благодаря моей безграничной любви. Теперь она — часть мира былой королевы Нави.

И я больше не шут. Теперь — страж собственного Создания, невидим для большинства. И лишь иногда появляюсь перед теми, кто стоит на пороге выбора. Я не даю советов, лишь спрашиваю у гостя: «Ты готов отдать часть себя? Не требуя возврата?» И если гость отвечает «да» — откроется дверь в Святилище. Если «нет» — он уходит, не помня встречи.

Мои правила таковы.

Первое. В Амуртэе нет окончательных разлук — только паузы.

Второе. Здесь ложь о любви страшнее любой правды.

Третье. Тот, кто ищет совершенства, не найдет ничего.

Четвертое. Сердце, разбитое искренне, становится осколком города.

Пятое. Я могу вмешаться в судьбу любого своего обитателя и дать ему шанс переписать неудавшуюся страницу в жизни.

Амуртэя — это место, где любовь не обязана быть счастливой. Где она может быть болезненной, безумной, даже разрушительной. Но всегда — настоящей. Здесь встречаются те, кто никогда не должен был. Клятвы даются под дождем из пепла. А в здешних водах отражаются особенно яркие звезды.

Моя Амуртэя живет и растет. И каждый, кто входит в нее, приносит с собой новый осколок — свой собственный, личный, темный или светлый. А я собираю их, складываю, превращаю в улицы, площади, фонтаны.

Иногда я размышляю. Где затаился мой собственный осколок? В какой части города спрятана моя боль? Наверное, в Саду Сердечных Тайн. Там, где всякий раз появляется новый цветок и распускается, когда оглашается чья-то невысказанная любовь. Моя — тоже цветет. Тихо. Незаметно. Но вечно.

Потому что любовь — это только начало. Волшебная обитель никогда не перестанет строиться и любовным историям, пусть даже если это темные романсы — не будет конца.

Амуртэя… Обитель любви, рожденная из боли на осколках сердца той, что была возлюбленной Поднебесного Беса — Вееро. Он стал судьей для всех, кто осмелился предать любовь. Ни происхождение, ни сила не спасут виновного: перед судом равны и боги, и люди. И лишь два исхода ждут осужденных: либо шанс на искупление через любовь, либо вечный холод Мерзлых Скал, где даже время застывает в безмолвной тоске.

…

[Вееро]

В сумрачных чертогах обители, где чувства обретают плоть, а любовь способна переписать саму реальность, Жнец стоял на пороге выбора, способного изменить его бессмертное существование. Его сердце, изъеденное болью собственного предательства, наконец отыскало то, что могло его исцелить.

Боль не утихала — она выжгла в груди алый рубцовый шрам в тот миг, когда он забирал ее душу.

— Хочешь вырвать эту часть себя? — спросил я.

— Забери. Избавь меня от этих мук. Хочу снова любить. Но не человека, — ответил Жнец.

— Отчего же? Я могу забрать твое бессмертие, — предложил я.

— Я рассчитывал отдать лишь воспоминания о той, кого предал. Хочу искупить это и полюбить снова.

— Тогда это точно должна быть человеческая девушка.

— Такова цена?

— Да. Любовь — это ведь самое прекрасное чувство, — произнес я с воодушевлением.

— А если я сделаю ее бессмертной? Чтобы вечно утопать в наших чувствах?

— Ты такой романтик, — хмыкнул я. — Все будет зависеть от ее выбора.

— В чем смысл?

— Знаешь, сколько бессмертных уже обращались ко мне с подобной просьбой? И не каждая девушка, а тем более смертная, готова принять бессмертие. Но все же…

— Все же?

— Есть у меня каталог интересных смертных девушек. Но такие, как правило, не от мира сего. Тебе придется нелегко, — предупредил я.

— Давай посмотрим.

— По внешности будешь выбирать? — усмехнулся я.

— Ни в коем разе, — покачал головой Жнец. — Меня интересует внутренний мир, то, что составляет саму ее суть.

Он выбрал ту, что восторгалась книгами о темных романсах. Прилагался приятный бонус: девушка была очарована музыкой той же тематики — музыкой, звучавшей как окрыляющий эпос о темной любви, местами романтично-пронзительной и сердечно-удушающей. Эпос, способный пробудить самые сокровенные чувства — те, что сам Жнец так жаждал ощутить вновь.

— Хочешь погрузиться в ее внутренний мир, в чувства, которые она испытывает прямо сейчас?

— Ты и так можешь?

Вместо ответа я протянул ему кристалл, переливающийся алыми и золотистыми всполохами. Удерживая его у сердца, Жнец погрузился в переживания избранной им девушки — в тот самый момент, когда она слушала песню. И, кажется, песня была о жнеце — таком же, как он сам.