Его слова бьют в самое сердце. Я хочу возразить, найти оправдание, путь назад — но не могу. Потому что он прав. Я уже не та. Я изменилась. Я научилась чувствовать, бороться, любить. И теперь должна заплатить за это.

— А ты? — шепчу я, боясь услышать ответ.

Он берет меня за руку. Его ладонь — теплая, сильная, настоящая.

— Я отрекусь от своей сути, от своего бессмертия. Не жнец любви. Стану простым человеком, если выберешь вернуться — и я отправлюсь следом за тобой. Но… Амуртэя всегда стирает память. Мы можем не узнать друг друга и потеряться навсегда.

В этот момент миры будто замирают. Время останавливается. Остаются только его рука в моей и два голоса — один из прошлого, один из настоящего.

Я закрываю глаза.

Перед внутренним взором — мое тело. Бледное, неподвижное. Трубки. Провода. Монитор, отсчитывающий удары сердца. Я мысленно снимаю их — одну за другой. Освобождаю себя.

Подхожу к матери. Она не видит меня — я уже не принадлежу этому миру. Но я могу прикоснуться. Могу сказать.

— Прости, — шепчу я, целуя ее в лоб. — Я люблю тебя. Но мой путь здесь закончен. Я обрела себя, обрела счастье в лучшем месте.

Она вздрагивает, будто чувствует что-то. Оглядывается. Но никого нет.

Я открываю глаза.

Я все еще в Амуртэе. Иллюзия исчезла — мир перестал распадаться надвое. Теперь Амуртэя — снова Амуртэя. Четкая, яркая, живая. Не сон, не бред, не мираж. Моя реальность.

Трагическое спокойствие окутывает меня, как мягкий плащ. Я приняла цену за свободу. Я выбрала жизнь — пусть не ту, что была раньше, но настоящую. Живую. Мою.

Каэль улыбается. Его рука все еще держит мою. В его взгляде — обещание. Не клятвы, не формального «навсегда», а чего-то более глубокого: «Я здесь. С тобой. Что бы ни случилось».

[Вееро]

Все свершилось. Пусть и не без моего участиея, но… в согласии с самой сутью этого места.

Я — ее создатель — чувствовал это с самого начала: Амуртэя не терпит половинчатости. Она требует полной отдачи. И Элисса отдала все.

Элисса заплатила высшую цену.

Она не «спаслась». Не нашла волшебного выхода, не ухватилась за соломинку иллюзорного компромисса. Она выбрала — осознанно, до дрожи в пальцах, до последнего вдоха на той койке.

Ее жизнь в реальности стала жертвой, которую она принесла на алтарь подлинности.

Не ради бегства. Не ради мимолетного счастья. А ради права быть собой — без масок, без чужих ожиданий, без оков, что сковывали ее с рождения.

В этом выборе — вся ее сила. Вся ее свобода.

Элисса и Каэль — не сказка о спасении. Нет здесь принца, пришедшего разрушить чары. Нет волшебной формулы, снимающей боль. Это — со-бытие. Два человека, встретившиеся на краю пропасти, решили шагнуть в нее вместе. Не потому, что так легче. А потому, что иначе — нельзя.

Их союз благословлен самим сердцем Амуртэи — пульсирующим с ними в едином ритме.

Они оба признали: да, это больно, и все же это — наше.

Я смотрю на них: на спокойное лицо Элиссы, на руку Каэля, сжимающую ее ладонь. В этом жесте нет триумфа. Нет ликования. Есть только тихая, почти пугающая цельность. Они знают: теперь есть только здесь и сейчас.

Наверное, Каэль и Элисса приняли правильное решение. В нем — вся темная красота их выбора. В нем — их подлинная победа, оплаченная глубокой трагедией.

Нет хэппи-энда. Нет радужных обещаний. Нет «и жили они долго и счастливо». Есть только миг — бесконечно длинный, бесконечно ценный — когда человек перестает быть тенью и становится собой.

И в этом — парадокс. В этом — истина.

Амуртэя дышит вокруг них, как живое существо. Она принимает жертву. Она впитывает боль. Она дарит взамен… не рай, не покой, не безмятежность. А право.

Право быть, чувствовать, любить. Даже если за это придется заплатить всем.

Я отхожу в тень. Моя роль окончена. Я не герой этой истории. Я — лишь свидетель.

А они… они продолжают идти. Рука в руке. В ту часть Амуртэи, что создали своей болью, своей смелостью, своей любовью. Как творцы в свое начало.

Темное.

Прекрасное.

Настоящее.

В Амуртэе, где чувства становятся осязаемыми, а любовь способна переписать реальность, оказываются двое: любимец миллионов и его самая яростная обличительница. Под присмотром Создателя обители, тайно восхищающегося артистом, им предстоит пройти испытание близостью.

Но смогут ли их и без того бурные отношения перерасти в нечто большее, когда хрупкую идиллию нарушают те, кто когда-то предал саму суть любви?

И не обернется ли их вынужденное соседство с опасными преступниками настоящей катастрофой?

А, может, и вовсе неудавшаяся история любви падет еще одной жертвой Амуртэи?

…

Осенний ветер трепал полы золоченных одежд, пока мы застыли в воздухе над круговым перекрестком, невидимые для людей в их мире. Мой верный помощник как всегда в своей неизменной накидке с капюшоном, полностью скрывающим его лицо. Несмотря на то, что его удивление почти осязаемо, он старался выглядеть невозмутимым.

— Ты ведь знаешь, я очень стесняюсь. Потому будь любезен, возьми автограф у Хванмина, — попросил я.

— Она всерьез собралась сделать это? — отсраненно пробормотал он, теперь уже в смятении наблюдая что-то издалека. — Вот же мелкая. Мы должны ее остановить, — добавил он, и я почувствовал, как внутри него нарастает тревога.

Напарник пересказал мне историю, где одна девушка «переступила черту», а почитаемый мной айдол унизил ее. Это вылилось в более серьезную проблему.

Сомин, ставшая антифанаткой своего кумира, имела на то серьезные причины. В свои двадцать пять лет она была бывшей музыкантшей, разочаровавшейся в индустрии. Ее ненависть к Хванмину началась после одного случая на фансайне.

Тогда Сомин, полная надежд и мечтаний возобновить музыкальную карьеру, пришла на встречу с кумиром, чтобы поделиться своей музыкой. Она верила, что Хванмин, будучи успешным артистом, сможет помочь ей пробиться. Но вместо поддержки получила лишь насмешку.

Хванмин, уставший от фальши навязанного лейблом собственнного имиджа и вынужденной вежливости, сорвался. Он высмеял ее демозапись, назвал ее игру на скрипке «пугающе-мрачной» и посоветовал реализовать себя в чем-нибудь другом.

Этот инцидент стал переломным моментом в жизни Сомин. Она не только потеряла веру в индустрию, но и начала активно выступать против Хванмина в социальных сетях. Ее блог-антифан быстро набрал популярность среди тех, кто тоже чувствовал себя обманутым системой.

Сам Хванмин, которому исполнилось двадцать восемь, был включен в список топ-айдолов. Но за маской идеального кумира скрывалась совсем другая история. Он страдал из-за собственной холодности ко всем, пряча свои истинные чувства за вежливой улыбкой. Каждый раз, когда он видел посты Сомин, его терзали угрызения совести, но гордость не позволяла ему признать свою ошибку.

Теперь я сделался очень удивлен от осведомленности верного помощника. Услышав об инциденте с айдолом я оживился:

— Теперь мне все понятно. Срочно иди к Хванмину, вручи ему один подарочек.

Я достал кулон-часы, ведь ситуация становится критической, но едва протянул руку, ощутил знакомое присутствие, огляделся — заметил, как неподалеку появились наши лисица и пульгасари. Оба обладали даром предвидения событий, и их появление не сулило ничего хорошего. Тем более, я догадывался об истинной причине их пребывания в мире людей здесь и сейчас.

— О нет! Я слышу их мысли. Представляешь, что они задумали? Быть беде… — вздохнул я, предчувствуя неладное.

И мои опасения подтвердились. Пульгасари «сократил» время так, что Хванмин оказался в своем трейлере один, а Сомин уже направлялась к нему. Лисица тем временем «усыпляла» водителя фуры, чтобы подстроить аварию с летальным исходом. Она не помнила, сколько душ ей осталось поглотить, чтобы получить небесный титул. Для нее это как шанс.