Ничуть не изменилась.

Три грёбаных года прошло, а она всё такая же хрупкая и беззащитная.

Как она жила здесь одна?

А что, если не одна, сомнения причиняют боль в сердце.

Василиса медленно начинает опускать свои руки и слегка отталкивает меня.

— Уходи, и не приближайся больше ко мне. — глаза смотрят вниз, голос дрожит, — Исчезни, как три года назад. — поднимает свои заплаканные глаза, в которых читается столько боли и тоски.

Не могу больше сдерживаться, хватаю её за талию, снова притягиваю к себе, и целую сладкие, пухлые губы. Василиса, кажется, замирает на мгновение, но потом начинает вырываться из моих рук, я лишь сильнее притягиваю её к себе, пропускаю и сжимаю волосы на затылке.

Тихий стон в мои губы и это окончательно срывает мне крышу.

Углубляю поцелуй, чувствую слабый, но ответ, касаюсь её языка своим, виду рукой вверх по соблазнительным изгибам и касаюсь ладонью её мокрой щеки. Останавливаюсь и прижимаюсь к её лбу своим.

Тело дрожит, дыхание сбито, она такая мягкая и податливая сейчас в моих руках, словно глина на гончарном станке.

Убираю свою руку с её затылка, пропуская сквозь пальцы мягкие длинные волосы, кладу на вторую щёку и отстраняюсь, большими пальцами смахиваю её скатывающие слёзы, целую в аккуратный носик.

— Прости меня. — говорю, продолжая целовать её лицо, даже сейчас мокрое от слёз, с потекшей тушью, она самая красивая для меня.

— Почему? — задаёт она один вопрос и слёзы снова стекают по щекам.

Один вопрос, но сколько боли слышится в нём. Сколько слёз и бессонных ночей, наполненных лишь тоской.

— Я не мог приехать раньше. — говорю нелепое оправдание, мог, но боялся, что мне нечего ей предложить.

— Ложь, очередная ложь. — будто читает она мои мысли.

— Мне нечего было тебе предложить кроме любви. — признаюсь и чувствую, как хрупкие ручки отталкивают меня, делаю шаг назад и тут же получаю жгучую пощечину.

— А я когда-нибудь просила о большем, хоть раз сказала тебе что мне нужно это большее. — её глаза горят яростью, горят обидой, горят и меня это радует, я чертов эгоист, она не равнодушна, и я как дурак улыбаюсь.

— Я люблю тебя Лисёнок больше этой грёбаной жизни и обстоятельств. — смотрю на неё, наверное, самым идиотским взглядом какой она когда-либо видела.

— А я тебя нет. — поспешно говорит она, но тут же щёки заливаются румянцем, когда Василиса понимает, что всегда так говорила, я улыбаюсь во все тридцать два зуба, — Я не это имела в виду... — оправдывается Лисёнок, пытается взять себя в руки.

— Поехали домой Солнце.

Я смотрела в когда-то любимые глаза и не знала, что чувствую.

Я действительно ничего не чувствовала.

Сегодня был слишком эмоциональный день и сейчас я опустошена настолько, что не могу распознать собственную реакцию на когда-то любимого человека.

Я изменилась.

Мне пришлось.

И в этом есть и его вина. Но я не злюсь.

Нет.

Я благодарна и на этом всё.

Мы не поставили точку в прошлом и это многоточие преследовало меня все три года одиночества и отчаянья, но я справилась, сама.

Сама.

И это самое важное на данный момент.

Мне всё равно как он здесь оказался, как давно он знает где я и кем я стала.

Безразлично.

Я своё выплакала, выстрадала, написала.

Я писала, как сумасшедшая и на холсте, и на бумаге.

Писала всю свою боль в двух разных манерах, одна была понятна всем, кто умел читать, другая была понятна тем, кто любил искусство, ну или я хотела, чтобы это было понятным.

Письма я сожгла. И не жалею.

Катрины...

На выставке, к которой я стремилась всё своё существование.

Они не продаются, но я знаю и их участь.

Иначе не получится идти вперед.

Он мой якорь.

А я хочу отшвартоваться он его причала.

У него своя жизнь, и по его костюму от Armani и запахом на три тысячи долларов, могу догадаться, что Дима добился того, к чему шёл.

Я рада.

Но не могу показать ему этих эмоций.

Не имею права.

Я не та самая.

Но как я и говорила раньше, я своё выплакала, я приняла тот факт, что в конечном итоге выбирают не меня.

Это больно осознавать, но я не боюсь правды и больше не прячусь от неё.

Как говорит мой дедушка и на нашей улице перевернется грузовик с пряниками.

К слову, я ненавижу пряники, но жду этот чёртов КАМАЗ.

— Мой дом здесь Дмитрий Олегович, и я прошу тебя оставь меня, возвращайся к себе и живи свою лучшею жизнь со своей девушкой. — я сказала это слишком жалко, не как представляла в своей голове, ну да ладно время не отмотаешь, а я и не хочу.

— Девушкой? — Дима с прищуром, непонимающе посмотрел на меня.

— Ну возможно женой, прости я не слежу за тобой и не знаю кем ты теперь являешься, у меня слишком мало времени и желания. — я отвернулась, наблюдая, как люди выходят из здания, где проходит моя выставка.

Чёрт. Не могу поверить, что я смогла.

Мои мысли заставляют меня улыбнутся, но переведя взгляд прямо я поняла, что этого делать не стоило.

Не сейчас, не рядом с человеком, которого я планировала навсегда оставить в прошлом после завершения мой выставки.

Но у судьбы свои планы и он стоит прямо передо мной.

Хм, я снова улыбнулась своим мыслям, наверное, я выгляжу странной в глазах Димы, но могу себе это позволить, мы художники немного не в себе.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, какая девушка. — Дима выжидающе смотрел на меня, его глаза сканировали моё лицо, и я не знаю, что он хотел увидеть.

— А у тебя их было много? — с ухмылкой спросила, — Я про ту, что так рьяно поздравляла тебя с предстоящей победой, ни или может она просто была благодарна за что-то. — всё-таки боль в глубине души всё же осталась и я, улыбаясь трясу головой, это пройдёт.

— Ты про Машу? — Дима казался растерянным, — Василис я не понимаю ничего.

— Я не знаю её имени, да и, собственно, не хочу. Мне кажется, мы ведём бессмысленный диалог. Ты зря приехал. Уезжай. — я выпалила всё на одном дыхании, развернулась и собралась уходить.

— Ты не уйдёшь так просто. — Дима развернул меня за локоть и присел на корточки, пытаясь надеть мои туфли, о которых я совершенно забыла.

— Ты не имеешь право меня останавливать. — я словно ядом плевалась ему в затылок пока Дима пытался впихнуть мои ноги в туфли.

— Я имею право знать причину, по которой ты мне звонила тысячу раз, а потом сбежала. — он посмотрел на меня снизу, но казалось, что это я внизу, а он, его глаза горели злостью и обидой, возможно.

— Ты меня предал. — тихо сказала я когда он поднялся.

— Я тебя боготворил. — сказал Дима мне прямо в глаза. — Я, может и был не лучшим парнем в твоей жизни, но я не предавал тебя.

— А что это тогда было? — я долго держалась, и мне казалась, что эмоционально истощена, но нет, — Я была там, я видела, как она выпрыгнула из машины и набросилась на тебя. — я отвернулась понимая, что показываю ему свою заинтересованность, свою боль, которую я несу три года, одна.

— Ты видела. — у Димы было задумчивое лицо, он усмехнулся своим мыслям и снова посмотрел на меня, — Но ты не так все поняла Солнце...

— Не называй меня так! — я перебила его, потому что от его слов, сердце пропускало удар.

— Хорошо. Но дай мне объяснится. — он сделал паузу, — Я тренировался весь день, закинул свои вещи в шкафчик и колотил грушу готовясь к выступлению. Я желал эту победу и старался ни о чём не думать, хоть поводов для размышления было очень много. — я не смотрела на Диму, но чувствовала его взгляд на щеке, — Мне нужно было сходить в свой номер, я знал, что это не займет много времени, поэтому пошёл на легке, не взяв с собой даже телефон. Выйдя из домика, в котором жил, я увидел отца, тогда он исчез из моей жизни не объяснившись, а через секунду на меня набросилась подруга детства, которая тоже кинула меня, когда мы были ещё детьми. Я был удивлен, растерян и не понимал, что происходит. Они также неожиданно появились в моей жизни, как и когда-то ушли из неё. Я был зол, они пришли прямо перед выступлением, выбив меня из колеи, я только настроился и тут новые эмоциональные качели. Василиса я ждал тебя, хотел подарить тебе эту победу, но как бы я не высматривал, не искал тебя взглядом, мы оба знаем, что тебя там не было.