— Нужно попасть в мастерскую и закончить картину, у меня сроки. — пытаюсь строго смотреть на него, но едва сдерживаю улыбку.

Дима же очень похож на чеширского кота из Алисы в стране чудес, его ровный ряд зубов почти ослепляет меня, и я не могу больше сдерживаться, улыбаюсь в ответ.

— Я серьёзно львёнок, — накалывая сырник смотрю на Диму щенячьим взглядом, — Мне правда нужно всё успеть, сегодня ещё с папой встречаюсь... — опускаю голову и прячу глаза в тарелке.

Мне очень тяжело разрываться между ними.

Я люблю их обоих и не могу выбирать, но придётся, потому что без выбора, просто рискую остаться несчастной до конца своих дней.

— Давай я с ним поговорю? — Дима мягко спрашивает и поднимает мою голову за подбородок, в его глазах бескрайнее море заботы, любви и тепла.

Я тону и даже не пытаюсь спастись, это всё равно уже бесполезно.

— Нет, — мотаю головой, — Я сама должна до него достучаться. — пытаюсь говорить уверенно, хотя вряд ли получается, но я действительно должна всё сказать папе сама.

— Хорошо, — сдаётся Дима, поглаживая меня по щеке, — Но, если что-то пойдёт не по плану, который ты придумала в своей прекрасной головке, обещай мне, — Дима смотрит как-то обречённо на меня, — Что ты позвонишь мне. — в его взгляде мольба, а у меня кровь застывает в жилах, и сил хватает только на лёгкий кивок головы.

Мы доедаем свой завтрак, и Дима отвозит меня в мастерскую.

Там я абстрагируюсь от всего, что происходит в моей жизни, и просто пишу, пытаясь отразить все свои чувства на холсте.

В мастерской я будто под трансом и все запахи, которые меня окружают, успокаивают и убаюкивают мою нервную систему, забирая мысли на несколько часов.

— Василиса, открой, я знаю, что ты здесь. — я выныриваю из своего состояния и только сейчас слышу, как папа барабанит в дверь.

Что он тут делает, и что теперь делать мне.

— Василис, открывай, это глупо прятаться от родного отца. — он продолжает стучать, а моё сердце сейчас сломает рёбра изнутри...

— Глупо отвергать выбор своего ребёнка. — всё же решаюсь открыть дверь, но не впускаю его внутрь. — Зачем ты пришёл сюда, я почти собиралась домой. — я держу дверь так, чтобы папа максимально минимально увидел, что творится внутри, но его это не устраивает, легким движение папа просто отодвигает меня в сторонку и заходит на мою территорию. — Тебе не следует здесь находиться! — я пытаюсь говорить строго, но папа будто не слышит меня, проходит вглубь мастерской и с интересом всё рассматривает.

— Здесь уютно. — неожиданно и как-то тихо говорит папа, а меня пугает его резкое изменение поведения. — Не удивительно что ты здесь проводишь почти всё время. — его голос мягкий, а глаза блуждают по мастерской, будто пытаются запомнить увиденное.

— Зачем ты пришёл. — вытираю руки от краски, пытаясь не смотреть папе в глаза, сейчас я очень уязвима, и боюсь услышать, что понапрасну трачу своё время.

— Хотел поговорить, ты избегаешь меня, а меня это в корни не устраивает. Ты моя дочь, и ведь раньше всё было по-другому, я был тебе другом, а теперь...

В его голосе печаль и сожаление, у меня же уже наворачиваются слёзы.

Раньше, как раньше уже не будет.

— Раньше ты всегда был на моей стороне, а сейчас стоишь напротив. — едва сдерживая слёзы тихо произношу я.

— Я всегда хочу лучшего для тебя, ты же моя принцесса. — папа делает шаг ко мне, но я отстраняюсь, мне нужна эта дистанция, иначе я просто сдамся.

— А ты спросил у меня, нужно ли мне это твоё лучшее? Мне хорошо там, где я есть, понимаешь. — я поднимаю глаза прекрасно понимая, что папа увидит мои слёзы.

— Нет, я не понимаю. — надеюсь хотя бы честно отвечает он, — Не понимаю как между нами мог встать какой-то пацан. — папа фыркает и отворачивается, будто ему не приятно даже вспоминать Диму.

— Это не просто пацан папа, он чемпион, у него есть планы, и мы любим друг друга. — я встаю на защиту своего мужчины, возможно глупо, но я не хочу просто молчать.

— Он всё равно тебя не достоин. — зло говорит отец, указывая в меня пальцем.

— А ты был достоин мамы. — мои слова словно выстрел попадают в самое сердце соперника.

— Не приплетай сюда меня, речь не обо мне. — папа отворачивается, и я чувствую, как атмосфера в комнате накаляется. — Я не был с твоей мамой из чувства мести.

— О чём ты говоришь? — нервный смешок хорошо слышится в полной тишине, — Какая месть? — теперь я подхожу к нему и встаю напротив.

— Он мстит мне за своего отца. — папа засовывает руки в карманы и направляет свой взгляд в окно, — Много лет назад у меня был хороший приятель, мы вели с ним определенные дела, а потом он решил меня подставить, но я его опередил и усадил в тюрьму. Я не сразу узнал Диму, точнее я никогда его и не видел, просто спустя время, понял кого он мне отдалённо напоминает. А фамилия, да мало ли однофамильцев в стране, я просто не предал этому особого значения, и зря. Он не любит тебя Лисёнок, а просто мстит за отца.

Я чувствую, как мои щёки горят, а руки потряхивает от напряжения, сердце рвётся на части, а душа рассыпается на тысячу осколков.

— Он не мог... — едва шевеля губами произношу я, — Дима понятие не имеет куда пропал его отец, — я вытираю ладонью свои щёки, отказываясь верить в правдивость папиных слов, — Ты ошибаешься, папа Димы ушёл от них, как оказалось в другую семью, но и там он задержался не на долго оставив и их. — я говорю и пытаюсь поверить в эти слова теперь сама.

А что если всё не так и что, если папа действительно говорит правду? Но так ведь не бывает, Дима не мог знать, что отцу придет в голову нанять для меня телохранителя, может он позже узнал кем является мой отец?

В голове возникает масса вопросов и я не уверена, что хочу знать правду, потому что возможно эта правда разрушит меня.

После папиных слов моя жизнь разделилась на до и после.

Я только и дело что капалась в воспоминаниях ища подвох в поведении Макара.

Но их не было.

Или я влюбленная дура ничего не вижу.

Опять

С каждым днём на протяжении трех недель я всё дальше и дальше ухожу от Макара.

Встречи становятся всё реже — у меня сроки.

Звонки всё короче — у меня дела.

Это всё глупо и нецелесообразно, нужно просто решится и спросить у Димы всю правду, но я не могу, страх сильнее и каждый раз глядя на него внутри что-то трещит и ломается.

Макар всё понимает, задаёт массу вопросов, а я отнекиваюсь и не могу спросить у него на прямую, кто я для него в действительности.

Я медленно рушу то, что так давно хотела построить.

Это моя и не моя вина одновременно.

Я смотрю на свою картину, которую только что закончила.

Заказчик был не прихотлив и ему нужна была необычная картина девушки. Никаких инструкций, никаких пожеланий просто девушка, куда и для чего ему эта картина он не сказал, единственное, что он попросил, чтобы девушка была огненной. Я долго думала, как можно это сделать, а потом руки просто стали наносить штрих за штрихом, мазок за мазком и вот я смотрю на действительно огненную девушку.

Картина полностью в красных оттенках, как если бы на фото наложили красный светофильтр, девушка стоит полубоком, так, что одновременно видны красивые изгибы спины, и её обнаженная грудь. Да, девушка голая, почти беззащитная. Её лица не видно из-за рук, поднятых вверх, которыми она держит свои огненные волосы, в прямом смысле этого слова.

Волосы не рыжие, не медные, они и есть огонь. Такой же живой и всепоглощающий, который сейчас выжигает моё сердце...

Мне нравился конечный результат, и я была уверена, что заказчик будет удовлетворён. Я вложила не только силы в эту картину, я отдала все свои чувства этой девушке без имени.

— Василиса, открой. — стук в дверь прервал поток моих мыслей, разнося волну отчаянья под кожей. — Я знаю, что ты здесь. — голос тихий, будто боится спугнуть.