Два раза – в Париже и Лондоне – Альбер забыл надеть деревянный парик, и топор вонзился в голый череп, – настолько все же тверд топор; правда, от этого сильно пострадал кожаный парик.

Несколько лет тому назад тот же Альбер в цирке Медрано, заглядевшись на мгновение на юную зрительницу, ударил Франсуа острым концом молотка. Благодаря удару патрон все-таки взорвался, и череп Франсуа быстро окрасился в красный цвет. Публика нашла, что это блестяще «сделано». Но Франсуа должен был проявить нечеловеческую выдержку, чтобы довести номер до конца; едва добравшись до барьера, он за кулисами упал в обморок, обливаясь кровью.

Блестящее оружие делается обычно из кусков жести, и отдельные части раздвигаются, как подзорная труба. Большей частью эти инструменты заказываются у жестянщика или покупаются в Англии.

Свечи, которые они едят на арене, приготовляются из белой бумаги, свернутой в трубочку; на конце прикрепляют тоненький пласт настоящей свечи. Клоун жует бумажку, а кружочек стеарина держит во рту до конца номера.

Как-то в Руане недоброжелательный товарищ шутки ради в последний момент заменил приготовленную бумажную свечу настоящей. Альбер заметил это, когда был уже на арене; он совершил героический подвиг и прожевал всю свечу. Когда он вернулся в уборную, ему казалось, что он уже никогда не сможет избавиться от этого противного вкуса и от белого месива, облепившего ему весь рот. Чтобы избавиться от этого, не хватило бы и десяти бутылок белого вина.

Во многих номерах видную роль играют пирожные со взбитыми сливками, которыми бросаются клоуны. Их делают из мыльной пены, взбиваемой наподобие белков.

Пока дяди и отцы готовятся к выходу, многообещающее молодое поколение поочередно взбивает пену, которой покрывает специальные куски папье-маше.

Однажды Франсуа, весь вымазанный этой пеной, уходя с арены, чихнул и благодаря этому вдохнул и ртом, и носом основательную порцию мыла. Три дня потом его рвало, и желудок был точно сожжен этим редким лакомством.

Если пирожные должны быть похожими на тесто, то, чтобы они могли пристать к лицу, их делают из муки и воды.

Близким людям, посещающим грим-уборную Фрателлини, иногда разрешается брать на себя роль булочника и приготавливать эти пирожные. Все принимаются за это с большим энтузиазмом, но неизбежно портят при этом брюки, забрызгивая их тестом.

Зрители, в особенности женщины, очень горды, если им удается хотя бы в самой незначительной роли стать участниками циркового номера.

Дама, вытягивающая пикового туза, весь вечер не забудет своего волнения и непременно на следующий день расскажет об этом всем подругам.

Они в восторге даже тогда, когда клоуны обнимают их, хотя и делают вид, что страшно рассержены. Только одно может их огорчить, если пострадает их туалет или та поправка, которую они сделали в своей внешности, чтобы скрыть возраст.

Перейдем теперь к их музыкальным инструментам. Кларнет, неожиданно с треском складывающийся и исчезающий, а потом снова появляющийся у затылка, – это трубка, составленная из отдельных колец, а кончик, появляющийся у затылка, заранее прикреплен к парику и скрыт шляпой. Рыжий поворачивается – кларнет складывается как подзорная труба, а шляпа спадает.

У Фрателлини есть и контрабас, который, рассердившись за фальшивую игру на нем, сам удирает с арены. Ящик из оцинкованной жести служит в это время жилищем для младшего из сыновей Фрателлини. Провидение в этом случае приходит на помощь клоунам: Фрателлини никогда не имеют недостатка в юных, шестилетних артистах, достаточно маленьких, чтобы влезть в контрабас; когда вырастает один, на смену ему уже есть другой; в настоящее время эту роль исполняют малыши Поль, Франсуа и Эммануэль.

Но у них есть и не столь фантастические инструменты. Номер «Музыканты», имеющий всегда большой успех, требует обычных инструментов, на которых Фрателлини талантливо играют. Они такие же хорошие музыканты, как и танцоры.

Их шестирядная гармоника представляет большую ценность – она стоит тысячу двести франков.

– Вы еще не видели наших замечательных зверей, – сказал мне Поль, – у нас в подвале есть слон в двадцать фунтов, который пьет ром и вдобавок курит.

Я отправляюсь за ним. Мы спускаемся по темной лестнице и попадаем в тесный, плохо освещенный подвал.

– Вот зверь. Разве я сказал неправду?

Это обтянутое шерстяной материей чудовище, в котором могут поместиться два человека. Слон вместе с быком, лошадью и обезьяной той же «породы» составляют их зверинец.

– Неужели этот зверь всего двадцать фунтов?

– Это вам кажется неправдоподобным?

– Конечно, нет. Двадцать фунтов – это всего…

– Вы так думаете? Видно, что не вам пришлось платить за него.

– Это колоссальное чудовище весит всего десять кило?

– Да нет! Я говорю про фунты стерлингов, а не про вес. Эту штуку мы купили в Англии. Шутки в сторону, видите, сколько она нам стоит? тысячу двести пятьдесят франков по теперешнему курсу.

– Стоит нам?.. Неужели вы платите?..

– Да, платим мы. Давно прошли времена, когда директора заботились о реквизите: теперь клоунам приходится все, что нужно, покупать за собственный счет. Мы накупили реквизита на целое состояние, но немного смогли бы выручить, если бы захотели продать его. И мы еще счастливы, если купленную вещь удается использовать, ведь часто тот или иной номер публика не принимает, тогда реквизит этого номера бросается в угол. Поэтому так часто вы можете встретить меня на толкучке и у витрин старьевщиков. Я покупаю без определенной цели все, что мне кажется подходящим для того или другого выхода.

Пока я слушаю его, мои глаза привыкают к полумраку подвала; он служит хранилищем для громоздкого реквизита: сундуки с двойным дном, бочка с фонтаном, пожарный насос – копия настоящей модели.

Маски, куклы…

Какой контраст со всем этим составляют разборные носилки из черного дерева с белыми пометками для правильной сборки; во всех сельских церквях есть такие; они служат для последнего путешествия человека… А те, которые вы видите здесь, в подвале, играют роль в полном исключительного комизма номере «похорон», но теперь, вне шумной обстановки, они снова приобретают свое прямое назначение и напоминают, что череп скалит зубы так же, как маска клоуна.

Однажды эти носилки сыграли в Москве не ту роль, для которой они обычно предназначались. Один акробат сделал неудачный прыжок с трапеции и упал на арену с переломанными ребрами. В общем смятении Фрателлини сохранили свое обычное хладнокровие, бросились в уборную и принесли носилки; на них по дороге в больницу испустил дух несчастный клоун.

Люди, потешающие других, не имеют даже права умереть, как все.

Если в грим-уборных Варшавского цирка господствует порядок, значит, гардероб Фрателлини далеко от Польши.

В один из вечеров, когда Альбер запоздал с одеванием, его братья вышли на арену, условившись, что он придет через пять минут с большим ящиком.

Через несколько секунд Альбер кончил гримироваться.

– Робер, дай мне большой ящик.

– Я его не могу найти.

– Что за шутки! Большой ящик не может исчезнуть. Скорее, а то я испорчу свой выход!

Альбер начал сердиться, но ему пришлось убедиться самому: большого ящика нигде не было.

Его охватило бешенство: он разбросал все сундуки, срывал без разбора все одежды с крючков, бросил рыбу кошке на нос, воткнул булавку в живот собаке и чуть что не проглотил топор и не бросился на шпагу… Время уходило, а от большого ящика не было и следа.