Другой важный фактор, в котором зритель не отдает себе отчета, но который он все же бессознательно отмечает, – это осанка артиста. У Фрателлини замечательная манера выходить на арену, которой они обязаны элегантности своей расы и долгому знакомству с цирком.

Фрателлини обновили искусство цирковой пародии. Недавно талантливый фокусник Стинс показывал в Медрано номер с иголками. Он глотал несколько иголок и ниток и потом вытягивал обратно нитки, вдетые в иголки. Через несколько номеров Фрателлини показывали пародию на этот номер. Публика, еще находившаяся под впечатлением фокуса, всегда восторженно принимала их.

Свой номер «Слон» они также показывали всегда после того, как на арене выступал живой слон.

Эти карикатуры – богатая находка для цирка.

Труднее всего смеяться над самим собой, и зритель поэтому понимает, как неразрывно связаны между собой все элементы цирка.

Но вернемся к выходам Фрателлини.

Иногда, как мы уже говорили, они стилизуют какую-нибудь черту или комический случай повседневной жизни.

«Слоны» были раньше интермедией, в которой на арену выходил псевдоукротитель со своим животным; последнее изображали два человека, покрытые сделанной из материи шкурой. Однажды две пары ног поссорились и подрались тут же на арене. Получился нерассчитанный комический эффект, но клоун, которому так не повезло, не понял этого и не сумел воспользоваться случаем; взбешенный, он рассчитал своих «слонов».

Фрателлини прослышали об этом и сделали драку «ног» основным аттракционом выхода. Ничего нельзя представить себе комичнее драки Поля с Альбером под шкурой, в то время как Франсуа в ужасном смущении улыбается публике с грацией человека, которому наступили на мозоль.

Появление Рыжего[104] – тоже случайность. В 1864 году один англичанин-шталмейстер, работавший в берлинском цирке, споткнулся, уходя с арены, на которой он приготовлял реквизит. Том Беллинг[105] (так звали англичанина) по прозвищу Рыжий был знаменит повсеместно своим пристрастием к крепким напиткам. Не сомневаюсь, что своим комичным падением он был обязан нетрезвому состоянию, и несколько шутников крикнули ему вдогонку:

– Рыжий, Рыжий!

Он повернулся и, улыбаясь, посмотрел на публику.

Глупое выражение лица и красный нос вызвали во всем цирке бурю хохота:

– Рыжий, глупый Рыжий!

Он был награжден громкими аплодисментами.

Но «идиот» был не так глуп, как это казалось. На следующий день он вместо своей хорошо сидевшей на нем формы шталмейстера надел чужую, которая была ему очень велика; он подкрасил нос и, на этот раз совершенно трезвый, вышел на арену, спотыкался и с улыбкой принимал пощечины, которые раздавали ему развеселившиеся товарищи. Рыжий родился!

Беллинг в 1874 году работал у Франкони[106], но благодаря своей английской флегматичности не имел успеха у публики.

В 1878 году эту роль исполнял во Франции Джемс Гюйон[107], где на много лет остался любимцем публики «Ипподрома».

Братья Вельдеман[108] тоже воспользовались этим типом.

У них Клоун[109] был всегда плохо одет в противоположность элегантному Рыжему. Этот же тип вдохновил и Поля Фрателлини; он разработал его и пользуется им и поныне.

Появилась еще одна разновидность Рыжего – Штатский Рыжий. Клоун, который не привлекает внимания публики ни своим видом, ни костюмом и вертится все время между артистами и шталмейстерами. Его награждают оплеухами, высмеивают, над ним издеваются, но он сохраняет свой удивленный и довольный вид.

Еще одна разновидность этого номера обязана своим происхождением случаю – это Говорун. Однажды заболевшего клоуна, роль которого заключалась лишь в том, чтобы подавать реплики Рыжему, заменили шталмейстером (их роли в некоторых отношениях родственны). Публика смеялась над его постоянными несчастиями, и они нравились ему самому; так создался новый тип. Хороший Говорун может быть очень полезен своему партнеру. Он сглаживает неудачу номера, придумывает какую-нибудь выходку, – но это неблагодарная роль: она дает лишь косвенный успех и требует скромности, которую редко можно найти у артиста. Лионель, долго исполнявший эту роль в Медрано, – один из самых веселых Говорунов; Конш, который потом заменил его, тоже исполняет свою трудную роль с большим талантом.

Вернемся еще раз к случайности: всякое событие влияет на игру клоуна.

Современная жизнь полна возбуждения, и все силы сосредоточены на напряжении и быстроте.

Фрателлини учли это: какая разница между их быстрой мимикой и игрой прежних клоунов! Те злоупотребляли повторениями и претенциозными длиннотами, которые теперь никого не могли бы заинтересовать.

Знание языков играет в жизни клоунов громадную роль.

Их искусство интернационально, но нельзя требовать, чтобы на всех европейских языках они говорили с совершенством графа Мирандолы[110].

Они знают изрядное количество языков, но говорят на них плохо.

Клоуны преувеличивают всегда свои слабые и смешные стороны, они пользуются ими в своих выходах как материалом, обеспечивающим успех.

Они, по утверждению некоторых, подражают английскому акценту. Это неверно. Фрателлини владеют акцентами всех народов, и они подчеркивают (это акустическая необходимость) тот говор, который им свойственен в частной жизни. Основной элемент их произношения – родной флорентийский акцент; он слышится и тогда, когда они говорят по-английски, по-немецки, по-русски или по-французски.

Но меня спросят, как подготавливают Фрателлини свои выходы? На репетициях? Дома?..

Фрателлини работают всюду и нигде. В грим-уборной, дома, после представления. Они обдумывают свои выходы, обсуждают, спорят, и вся их жизнь – это беспрерывная подготовка к выступлениям.

Не успевают они уйти с арены, как тотчас же начинают критиковать выступления этого вечера. Они говорят на флорентийском диалекте, но их мимика так выразительна, что мне становится понятным предмет их спора. Они приходят к заключению, что тут надо кое-что прибавить, там убавить, такой-то реквизит пустить в ход, – и так изо дня в день. Редко выход остается без изменений два вечера подряд.

Этой постоянной работой, этим вечным внесением поправок объясняются беспрерывные успехи Фрателлини. Они всегда сомневаются, никогда не бывают довольны собой. Но не является ли это свойством всех истинных художников?

Кроме номеров, о которых мы говорили, хочется еще упомянуть об интермедии, о том коротком скетче, который ведут обычно Рыжий и Говорун, в то время как наездник или акробат отдыхают. Это короткое интермеццо[111] вставляют специально, чтобы дать возможность артистам перевести дух.

Шаривари[112] – выход всех Рыжих во время приготовлений шталмейстеров к следующему выходу.