Ссудная касса – это провидение для клоунов. Они заложили свой реквизит – все имущество труппы – и получили за него несколько рублей.

Какой замечательный рождественский пир они устроили! Как весело можно поужинать, не имея забот об ангажементе, когда будущее открыто перед тобой, а настоящее так прекрасно, что им можно беззаботно наслаждаться! Они были так счастливы, что пригласили к своему праздничному столу и хозяев, и случайных знакомых, прямо с улицы.

Саламонский повез всю компанию в Петербург, и когда кончился их короткий ангажемент, Густав явился со своей труппой к Чинизелли, который гастролировал тогда тоже в столице, и за все шесть месяцев, что работали с ним Фрателлини, не сдвинулся с места.

Потом наши друзья перешли в цирк Безано[72], в новую, основанную одним жокеем труппу; самое неприятное воспоминание сохранили они об этом времени. Им пришлось испытать бурные потрясения, от которых спаслись они только работой и сопутствовавшим им удивительным везением.

Длительный успех Фрателлини послужил поводом к враждебному отношению со стороны товарищей. Цирковой мир в выражениях своих чувств чрезвычайно прямолинеен: его представители бывают великодушны, но они легко могут стать мстительными. Внезапно, по ничтожному поводу, без предупреждения, покинули Густава оба его сотрудника и лишили его в итоге всяких средств к существованию.

Это был тяжелый удар, который Безано, будучи довольно приличным человеком, несколько смягчил: он предложил Густаву должность манежного режиссера, и семья перебивалась некоторое время скудным жалованьем, которое получал Густав. Хорошо было и то, что они не остались в далекой России в разгаре зимы без всякого заработка.

Безано знал хвалебные гимны, которые пел Билли Гайден[73] изумительному искусству Луи. В Твери он позвал Густава и сказал ему:

– Ты должен завтра включить в программу выходов твоих детей клоунский номер. Начни репетиции и завтра приходи вовремя. Костюмы ты найдешь в запасном реквизите.

Фрателлини жил в жалкой гостинице. В комнате сдвинули кровати, зажгли запасную лампу, и в этой закопченной, холодной каморке четыре брата – Луи, Поль, Франсуа и Альбер – начали свою карьеру клоунов. Дрожа от холода, с энергией, внушенной отчаянием, они репетировали пантомиму. От успеха завтрашнего представления зависело существование всей семьи… В числе других упражнений Франсуа влезал в мешок и делал опаснейший прыжок назад.

В день представления успех нового номера доказал Безанно, что он не ошибся. Это было радостным лучом в его полной забот жизни; дела шли далеко не блестяще, и в последующие месяцы наши пять клоунов должны были удовлетворяться больше хвалебными речами, чем наличными деньгами, что их не очень устраивало.

В Костроме они опять наткнулись на Саламонского, который следовал за погибающими цирковыми труппами, как коршун за воюющей армией. Фрателлини рассказали ему о тяжелом положении, в котором они очутились.

– Но, дорогие друзья, я ведь знаю ваш талант. Хотите снова работать у меня? Безанно приблизительно через месяц окончит свое существование.

– Очень жаль, но это невозможно!

– Невозможно?

– Мы подписали контракт на шесть месяцев.

– Он вам платит?

– К сожалению, нет. И у нас не осталось ни малейших иллюзий о степени его платежеспособности.

– В таком случае контракт недействителен, а я обещаю вам дать в моей программе место, которое вы заслуживаете.

– Безанно нас не отпустит, он не отдаст реквизит.

– Да, это другое дело… Послушайте, Фрателлини, что я вам скажу, и последуйте в точности моим указаниям!

У Фрателлини была лошадь для конных номеров, а Луи выдрессировал себе свинью.

На следующий день после разговора с Саламонским пришел в цирк какой-то мужчина и пожелал видеть Безанно и наших друзей.

– Я видел вчера лошадь Фрателлини и хотел бы ее купить. Она стоит не больше ста рублей, но я предлагаю за нее двести. Как вы относитесь к этому?

– Я не вижу в этом большого ущерба для нас, – сказал Безанно, быстро высчитывая, сколько он сэкономит на овсе.

– Я тоже согласен, – сказал Луи.

Когда они выводили из конюшни лошадь, покупатель как будто случайно заметил свинью и захотел приобрести заодно и ее. Но тут уже было труднее убедить Безанно, и торг продолжался почти час. Наконец, после того как Поль дал директору понять, что это даст ему возможность еще некоторое время подождать с уплатой жалованья, тот согласился.

Покупатель – шталмейстер Саламонского – ушел со своими двумя животными. Тем временем семья уложила все вещи, костюмы и реквизит и на тройке помчалась галопом в одну из отдаленных гостиниц. Они в виде залога оставили директору свои сундуки, наполненные песком и камнями. В новом пристанище они встретили покупателя с обоими его приобретениями.

Тотчас же они поехали на какую-то находившуюся далеко от города железнодорожную станцию, чтобы затруднить Безанно преследование. Эго был настоящий ночной поход.

В полночь тройку окружили фосфорические точки – это были волки. Лошадь понесла, но хищники не оставляли преследования. К счастью, Густаву удалось выстрелами из револьвера убить нескольких из них. Другие отстали, чтобы сожрать своих мертвых или раненых братьев, и так тройка намного опередила их.

Поль научился от своего отца обращению с лассо. Из веревки от сундука он быстро соорудил его, и ему удалось поймать легкораненого волчонка. Его приручили, и через год он играл роль в пародии на «Красную Шапочку», а теперь его шкура красуется у Альбера в качестве коврика перед кроватью.

Наконец за несколько минут до прихода поезда они достигли станции.

Облегченно вздохнули Фрателлини, когда они наконец очутились в вагоне.

На первой же остановке Поль услыхал, как кто-то спросил проводника:

– Нет ли в вашем поезде цирковых артистов?

Услыхав эти слова, вся семья спряталась под скамейками, но Альбер чихнул, когда железнодорожный служащий осматривал отделения. Он был настолько же удивлен, увидев их, насколько наши друзья были смущены, очутившись в таком двусмысленном положении. Густав был сдержан, так как опасался клеветнических указаний Безанно.

– Вы – Фрателлини?

– Да.

– Почему же вы прячетесь под скамьями?

– Мы привыкли так спать.

– Странная привычка! Я вас ищу по приказанию княгини X., супруги губернатора, которая хочет устроить частное представление; если вы согласитесь участвовать, вам хорошо заплатят.

Поль согласился за всех; они были счастливы, что приключение кончилось так благополучно.

Саламонский встретил Фрателлини с большим почетом. Во время этого второго ангажемента произошла их знаменитая борьба с Дуровым[74], проливающая яркий свет на нравы клоунов.

Саламонский охотно устраивал в каждой программе состязания. Его система состояла в том, чтобы поставить несколько однородных номеров и этим заставить артистов стараться превзойти в глазах публики своих соперников.

Несмотря на соревнование, которое возникало при пользовании этим методом, последний все же принес много вреда. Он лишал представление его заманчивой пестроты и утомлял зрителя.

Теперь такие состязания невозможны. Они имели бы еще смысл (если в них вообще есть какой-нибудь смысл) для знатоков. Но надо сознаться, что варьете испортили вкусы публики. Ее больше интересуют эффектные номера, чем упражнения, показывающие акробатическую изобретательность или талант клоунов. Нужны годы, чтобы воспитать хорошего зрителя; ведь немногие цирки имеют своих постоянных посетителей; цирк Медрано является в этом отношении счастливым исключением.