— Дейрдре, — повторила Кэролайн, закрывая глаза. — Мне нужна твоя помощь. Нам всем нужна.

[9]

И вот однажды утром Чарли выглянул в окно и увидел, как всю долину накрыли серые дождевые облака, быстро уносящиеся в море, а на длинной дороге из Агридженто стоял открытый экипаж, блестящий от влаги.

В нем сидели Элис и Рибс, вернувшиеся из Парижа, уставшие и промокшие от дождя.

Первым их встретил сам Чарли. Поначалу они старались не сталкиваться с ним взглядом; и он сразу понял, что их поездка закончилась неудачей. Но потом Элис, облаченная в старый промасленный плащ с высоким воротником, сняла шляпу и привычным движением провела рукой по спутанным соломенным волосам, и Чарли ощутил прилив радости. Один ее глаз пересекал красный шрам — должно быть, она где-то поранилась, но не обращала на это внимания. Спустившись, она посмотрела на него.

— А ты вырос, — сказала Элис.

Он улыбнулся и, неожиданно смутившись, опустил голову, не зная, как ответить.

— Я слышала, ты собирался в Шотландию. Уже вернулся?

— Да, — сказал он наконец.

Вдруг она шагнула вперед и заключила Чарли в объятия, сдавив его едва ли не до самых костей. От нее пахло кожей, потом и морем. Скрипнули рессоры экипажа, и рядом с ними опустилась Рибс в купленном в Париже зеленом платье с открытыми плечами. Она совсем не выглядела девчонкой, какой Чарли ее помнил, той непоседой, которой удалось выжить в Карндейле и которая вместе с Элис Куик отправилась искать других пропавших талантов. Она откинула капюшон, освобождая уложенные на затылке рыжие волосы. В ее зеленых глазах отражалось спокойствие, лицо казалось старше, и в этом бледном свете она выглядела царственной и прекрасной. Встретившись с ним взглядом, Рибс подняла подбородок и нахмурилась.

— Что такое? — требовательно спросила она.

Чарли покраснел:

— Ничего. Я просто… я просто давно не видел тебя.

— Ну что ж, это поправимо, — прошептала она.

Вдруг она усмехнулась и снова стала прежней Рибс, неудержимо озорной, по которой Чарли скучал. И ощутив комок в горле, он был вынужден отвести взор.

— Mi scusi, — сказал, наклоняясь, кучер в промокшем плаще, — ma chi pagherà?[10]

Чарли совсем забыл о нем и прочистил горло. Не успела Элис достать кошелек с монетами, как с виллы донесся крик, входные двери распахнулись, и на лестницу выбежала Комако, подобрав подол белой юбки и перепрыгивая через две ступеньки за раз. Мгновение спустя подруги уже обнимались, и Чарли с неожиданной для себя грустью заметил, что Рибс теперь была выше, чем Ко. Элис тоже обняла Комако, которая даже не поглядела в сторону Чарли. Затем Ко схватила Рибс за руку и потянула ее прочь, внутрь. Рибс улыбнулась Чарли через плечо и преувеличенно извинилась, быстро удаляясь за руку с подругой.

— Вы должны были уже вернуться к этому времени, — сказал Чарли, поворачиваясь к Элис. — Что случилось в Париже? Что вы там нашли?

Лицо Элис потемнело. Она посмотрела мимо него на перила террасы, где, как грозное предзнаменование, появилась мисс Дэйвеншоу в черном платье.

— Мы нашли орсин, — ответила Элис мрачно, и Чарли показалось, что шрам над ее глазом еще сильнее покраснел. — Точнее, подобрались близко к нему. Он там, в Париже. Как и говорил Бергаст. В катакомбах.

— Но ты говоришь об этом без особой радости…

— Ну да, — ответила Элис, поджав губы и проходя мимо него. — Это не все наши открытия.

Элис Куик стояла в прихожей, прислушиваясь к окружающей ее тишине, потом ударила шляпой по плащу, чтобы стряхнуть с нее капли дождя, и снова надела ее.

Странное ощущение — вернуться после столь долгого отсутствия. Полированные полы, прохладный свет. Белые бюсты в своих альковах, глядящие слепыми глазами. Снаружи Чарли помогал кучеру-сицилийцу отстегивать и выгружать чемоданы. Юноша изменился — она заметила это сразу и не без тревоги. Откуда-то из открытой двери дул ветерок. С верхнего этажа доносились приглушенные крики и смех бегающих подопечных мисс Кроули. Элис вдруг ощутила себя старой. Но когда было иначе? Так было всегда — с тех пор как мать увезла ее в религиозную общину Адры Норн в Бент-Ни-Холлоу. Туда, где вместо покоя ее ожидало безумие, закончившееся гибелью женщин в пламени, разведенном в надежде на что? На чудо?

«Неудивительно, что с тех пор все шло наперекосяк», — подумала Элис.

Она знала, что мисс Дэйвеншоу ожидает ее. Эта женщина обладала недюжинным умом, и при мысли об этом Элис становилось не по себе. Мисс Дэйвеншоу хочет услышать новости — точнее, ей нужно узнать о Париже, о том, как они возвращались через Неаполь и что там видели. О таившемся в тенях ужасе. Но вместо этого Элис поспешила подняться в свою спальню, оставляя мокрые следы сапог на каменном полу и уверяя себя, что времени будет достаточно. Теперь, когда она вернулась, все пережитое казалось таким далеким. Уезжая в Париж, она ясно дала понять Сьюзен Кроули, что никто не должен заходить в ее комнату, поэтому ставни оставались закрытыми, а воздух был спертым. Сняв потрепанный плащ, она расстегнула воротник рубашки, села на край матраса и уставилась на свое отражение в зеркале. Длинный красный шрам над глазом. Грустный рот.

Вымотало ее вовсе не путешествие. Очень часто с ней заговаривали как с мужчиной. И мужчины и женщины. Дело было не только в мужской одежде — мужских брюках, плаще и потрепанной американской шляпе, под которой она скрывала свои волосы. И не только в том, что на улицах она встречала жесткие, холодные и незаинтересованные взгляды мужчин. И не в мозолях на пальцах, синяках на кистях или в шраме на лице.

Нет, это было что-то другое, некое признание того, что она не является частью их мира, частью того порядка вещей, который они понимали и в котором находили свое утешение.

Элис не возражала против такого отношения к себе. Ну, почти не возражала. Но это все равно утомляло. И иногда ей хотелось, чтобы к ней относились так же, как ко всем остальным, без различия. Даже если различие и имело значение.

В дверь робко постучали.

— Мисс Куик? — послышался незнакомый детский голос. — Извините, мисс, но вас хотела бы видеть мисс Дэйвеншоу.

Элис провела пальцами по глазам и ничего не ответила. Шаги удалились. Она легла на спину, расстегнула рукава рубашки и осторожно ощупала старую рану на ребрах. Шрам в виде полумесяца, темный, как синяк. Покрасневшую кожу вокруг него. Рана снова тихонько заныла, и, оглядывая тусклую комнату с голыми белыми стенами, Элис попыталась понять почему.

Тогда, на крыше скоростного поезда, Джейкоб Марбер проткнул ее каким-то странным сгустком дыма — порчей, что еще находилась внутри него. Ее уверили, что вещество безвредно. Инертно. Что поскольку она, Элис, не обладает талантом, то оно не может оказать на нее продолжительного воздействия. Но она ощущала его разложение, ощущала, как медленным облаком расходится яд внутри нее — поцелуй другра в крови, и сомневалась в своей безопасности.

Иногда по ночам, когда в ее ране начинала шевелиться пыль, Элис лежала без сна и думала о Джейкобе Марбере, о том, насколько его, вероятно, мучило это вещество, а также вспоминала призрачных нищих оборванцев в смоляных сараях Шэдуэлла, любителей всякой отравы с темными дырами вместо ртов. И уверяла себя: ей повезло, что в ее теле так мало этой дряни.

Но та отрава не была живой.

И какую бы черную гниль Марбер ни оставил внутри нее, эта гниль связывала Элис не только с Марбером, но и с самим орсином. Она ощущала присутствие орсина в темных сводчатых туннелях под Парижем, прижимая руку к известняковым стенам; чувствовала его из-за раны в боку, чувствовала, как орсин будто ведет ее за собой в агонии, подцепив острым когтем.

Возможно, он тоже ощущал ее. Эта мысль заставляла Элис содрогаться.