Бергаст тихо вздохнул, словно решая, стоит ли продолжать.

— Аластер Карндейл купил землю у Лох-Фэй и начал строить свое поместье. Он никогда не задумывал его как… школу. Ему нужна была крепость, нечто неприступное и уединенное. И он предлагал поселиться в ней другим знакомым ему талантам.

Были и такие, кто выступал против него. Древнее братство агносцентов жило рядом с талантами. Агносценты помогали талантам скрываться, прятали их, воспитывали. Так было в средневековом Париже и в королевстве Гана. Были и другие центры. Аластер считал, что настало время талантам явить себя миру и занять в нем достойное место. Разразилась великая борьба. Война, длившаяся тридцать лет. Ужасы творились с обеих сторон. Таланты ослабли и не смогли оправиться даже по сей день.

Бергаст опустил лицо так, что Марлоу не мог видеть его глаз.

— Гордость и амбиции Аластера Карндейла привели к его гибели.

Марлоу задумчиво перебирал привязанные к рукам лохмотья.

— Вы сказали, что Аластер Карндейл ушел в орсин и исчез. Что он погиб, сражаясь с другром. Это правда?

— Я так говорил?

— Говорили.

— Ах да. Но он очень даже жив. Только спит.

— Спит?

Бергаст кивнул:

— Аластер Карндейл нашел способ связать себя со всеми талантами — теми нитями, которыми пользуются глифики. Он назвал это Сновидением. И потому считалось, что его нельзя убить без того, чтобы не оторвать другие таланты от источника их силы, не рискуя уничтожить то, чем мы являемся. И что же оставалось с ним делать? Его изгнали — изгнали сюда агносценты, в этот мир, где он остается погруженным в сон, который должен сдерживать его вечно. Я даже не представляю, как это сделали; подобные умения давно утрачены, исчезли вместе с самими агносцентами. Но большую часть силы Аластера Карндейла — ту, что связывала его со Сновидением, его «шестой талант», как иногда ее называли, — вырезали из него и спрятали там, где ее никто не найдет. Словно это какой-то предмет, который можно запереть в ящике. По крайней мере, так говорится в преданиях.

Но агносценты все равно не могли оставить его без охраны. Пять талантов, по одному представителю каждого дара, вызвались пройти через орсин, чтобы наблюдать за ним и не позволить ему проснуться. Каждый из них был могущественен сам по себе, а вместе они обладали… неимоверной силой. Но это место отличается от того, каким его представляли. Оно развращает наши дары, превращает нас в тех, кем мы не хотим становиться. Эти пять талантов начали меняться. В них поселилась тьма. И со временем мы все реже слышали о них. В качестве гонцов стали посылать костяных птиц. Но и они постепенно перестали возвращаться. Таланты же продолжали меняться.

Марлоу кивнул против воли.

— И они стали друграми, так?

— Да, эти пятеро стали друграми.

— Значит, моя мать…

— Была одной из них. Теперь все они потеряны, потеряны для нас и для всего, что нам дорого. Мы не представляли, насколько могущественным может быть Первый Талант, даже во сне. Его сны взывали к ним, заманивали их в ловушку, и теперь они служат ему. Собирают свои силы. Ждут. Говорят, что Первый Талант снова проснется, и я верю, что это время скоро настанет.

Марлоу вздрогнул:

— Так вот зачем вы здесь? Чтобы помешать ему проснуться?

Бергаст снял с пояса древний нож и повертел его в руках.

— Да, дитя, — мягко сказал он, хотя в глазах его мерцал потусторонний огонь. — Я должен найти его и убить.

Марлоу уставился на него:

— Но… это ужасно, доктор Бергаст. Разве нет другого способа?

— Нет, — твердо ответил тот.

— Может, он на самом деле и не просыпается. Или, может, он… изменился.

— Ах, дитя, — вздохнул Бергаст с мрачным измученным лицом. — Он ужаснее, чем ты можешь представить. Нет, я должен найти и убить его, пока он не пробудился. Независимо от того, какие последствия будут для талантов. Этого желает этот мир, разве ты не видишь? И я верю, что он сам послал сюда тебя, чтобы ты помог мне.

Марлоу посмотрел на него в недоумении:

— Я не хочу никому причинять вреда!

— Другры боятся тебя. Костяные птицы охотятся за тобой. Ты должен сыграть свою роль во всем этом.

Марлоу покачал головой и немного отстранился.

— Я… я просто хочу домой. Хочу снова увидеть Чарли, Элис и всех остальных.

Бергаст присел перед Марлоу и недрогнувшей рукой приподнял его подбородок.

— Но орсин за нами запечатан, дитя. Ты сделал это. Отсюда домой лишь один путь. Я сам отведу тебя к нему, когда мы уничтожим Первого Таланта.

Что-то в его словах заставило Марлоу задуматься.

— А сами вы разве не собираетесь возвращаться? Не хотите домой?

Бергаст провел рукой по челюсти.

— Домой, — повторил он мягко, словно пробуя слово на вкус. — Когда живешь достаточно долго, это слово ничего не значит. Я не собираюсь покидать этот мир.

— Не может быть, чтобы вы на самом деле так думали, доктор Бергаст. Всегда можно найти выход.

— Ты еще очень юн, дитя. Дом — это не место, куда приходишь. Это то, что носишь с собой. А я потерял свой целую жизнь назад.

— Разве вы не можете создать для себя новый? — спросил Марлоу, ощущая комок в горле. Он подумал о том, каково оставаться одному в этом мире и знать, что тебе некуда возвращаться.

Свет в глазах Бергаста померк. Он отошел к противоположной стене, и едва установившаяся между ними открытость погасла, словно фонарь на ветру.

— Жалость ребенка, — пробормотал он, а после лег на пол, повернулся на бок и закрыл глаза.

Марлоу еще долгое время наблюдал за спящим доктором Бергастом — за тем, как вздымается его грудь, — и прислушивался к сухому дыханию, с удивлением осознавая, что больше не ненавидит его. По крайней мере, не ненавидит его так, как, наверное, следовало бы, и не понимает почему. Добро и зло будто лишились смысла, который имели ранее. Теперь ему казалось, что каждый человек внутри себя хотя бы немного добрый.

В попытках согреться Марлоу подтянул колени к груди. Если хочешь увидеть в человеке хорошее, стоит просто не закрывать глаза и присмотреться. Возможно, к некоторым нужно приглядеться внимательнее. Хорошего может быть и очень мало, не в пример плохому, но оно все равно где-то есть. Даже если при мысли об этом болит сердце, даже если мир становится от этого немного сложнее, добро должно находиться где-то внутри. Должно.

Марлоу проснулся после беспокойного, тревожного сна. Освещение не изменилось. Доктор Бергаст стоял в дверном проеме, выглядывая наружу. На его руке была бронированная перчатка, рана на спине кровоточила. На непокрытой, лишенной волос голове виднелись шрамы. Что-то в его позе напугало мальчика.

— Доктор Бергаст, — прошептал Марлоу, поднимаясь на ноги, — что там такое? В чем дело?

— Наш преследователь, — тихо ответил мужчина. — Тот, кто шел за нами по эстакаде.

Это был дух, парящий посреди развалившегося двора. Сгусток тумана, извивающийся в жутком свете, словно струя воды. На нем быстро мелькали разные лица, но все они, казалось, были прикованы к дверному проему, к двум живым людям внутри. Его размеры и выражаемая им печаль — вот что выдало его. От неожиданности Марлоу едва не подавился слюной и не раскашлялся.

Это была Бринт.

— Так ты знаешь, кто это, — пробормотал Бергаст.

Марлоу испуганно посмотрел на него. Это был не вопрос, Бергаст внимательно вглядывался в его лицо. Марлоу кивнул, не в силах что-либо сказать. Она обещала отыскать его, пообещала найти способ вернуться. И нашла. Мальчику было не по себе из-за того, что он оставил ее. Из-за того, что она вынуждена была прийти сюда. Но он смотрел на нее и видел, что в ней было что-то неправильное.

— Она моя…

Но Бергаст уверенно положил ему на плечо свою мощную руку, и мальчик замолк.

— Она не то, что ты думаешь, — прошипел он. — И она не одна.

В этот момент дух Бринт тоже повернулся. Теперь он дрейфовал к углу здания, подальше от их взоров. В холодном воздухе повисла тишина.