— Ты опоздала, — послышался тоненький голосок. — Они ушли.

Джета осторожно развернулась. В тени чердака стоял мальчик-призрак с колыхающимися голубыми волосами и черными дырами вместо глаз.

— Ты имеешь в виду Чарли? — предположила она. — Чарли уехал?

На нее снова опустился туман, похожий на сон. Что-то в этом призраке казалось ей неправильным.

— Чарли. Да.

Джета медленно покачала головой. Костяные птицы тихонько щелкнули.

— Значит, я не смогу найти их, — сказала она, чувствуя, как ее охватывает яростное разочарование. — Лондон слишком большой. Это невозможно. Как им удалось ускользнуть? Я приехала так быстро, насколько смогла…

Маленькое привидение затрепетало, как свеча на ветру. В душе у Джеты внезапно мелькнула надежда.

— А ты можешь почувствовать пыль? Как там, в соборе?

— В Эдинбурге я просто… ощущал ее вкус. А теперь нет.

Джета вспомнила, как призрак скрючился, подобно пауку, над трупом повелителя пыли — рот разинут, зубы потемнели, словно он пил чернила. Она вздрогнула.

Маленькое привидение, похоже, ощутило ее отчаяние.

— Ты еще можешь найти его, Джета, я знаю. Ты сильна, сильнее, чем ты думаешь. Я вижу это. Твой талант сможет найти пыль, сможет, и вместе мы…

Но она закрыла глаза, почти не слушая, и отвернулась. Ничего теперь не поделаешь, она упустила испорченную пыль, потерпела поражение. Сердце ее заныло.

— Мне нужно пойти к Водопаду, — тихо сказала она. — Нужно поговорить с Клакером. Он… он предупреждал, чтобы я никогда туда не приходила, но мне придется.

Ребенок-призрак приблизился к ней, и голос его слышался теперь совсем рядом:

— Он рассердится. Нужно найти пыль. Есть еще способы…

— Нет. — Она проглотила вставший в горле комок и посмотрела на призрака — сквозь него. — Клакер всегда заботился обо мне, даже когда Рут была против. Он поймет. Я просто объясню, что случилось. Он скажет, что делать дальше.

Но она все равно боялась, боялась, что Клакер не поймет, что он разозлится на нее и скажет, что она больше ему не нужна.

— А как же Рут? Что ты скажешь ему о ней? — прошептал мальчик. — Если ты пойдешь туда, то делу это не поможет. Так мы пыль не найдем. Это плохая идея.

Джету затошнило. Она пристально смотрела на привидение, ощущая, как к жалости к нему примешивается слабое сомнение. Чего он хочет на самом деле?

Городские крыши за стеклом грязных французских дверей исчезали в тумане. Джета распахнула их настежь — и внутрь ворвался холодный воздух с привкусом копоти. Отсюда можно было увидеть гладь Темзы, а дальше все терялось в дымке. Где-то там находился переулок с уличными детьми-беспризорниками, выполнявшими мелкие поручения Клакера Джека.

Рядом с ней продолжали шевелиться костяные птицы, вращающие своими безглазыми черепами. Джета вспомнила, как хрустели крошечные косточки на ковре в Эдинбурге. Ужас. Она отодвинула засов и распахнула дверь клетки.

Первое существо выбралось наружу и взмыло в небо, с треском поднимая и опуская крылья. Постепенно оно исчезло в дымке над крышами.

Однако вторая костяная птица осталась.

Мысли Джеты по-прежнему путались. Она ткнула пальцем в решетку и сказала:

— Давай, лети.

Осторожно подняв существо, она поднесла его к открытой двери. Птица продолжала сидеть, и тогда Джета ее подбросила. Птица взвилась в воздух, сделала два круга и улетела.

— Здесь им было бы безопаснее, — прошептал призрак.

— Никто не должен сидеть в клетке, — нахмурилась Джета.

— Кое-чему там самое место, — отозвался призрак.

Выйдя из дома, Джета направилась на восток, к более бедным районам. Навстречу ей дул холодный ветер. Если призрак и держался где-то рядом, то не показывался ей на глаза. Она двигалась быстрым шагом. За спиной ее раздувался плащ, колыхались косы. Улицы были заполнены самыми разными людьми: лоточниками, покупателями, служащими, дамами в нарядах, мастеровыми, извозчиками. Все они толкались, кричали, звали друг друга и протискивались мимо. Возле каждого сырого переулка она останавливалась и искала того, кто ей нужен. Наконец она увидела уличного мальчишку, который сидел на корточках в дверном проеме и голодными глазами рассматривал продавца овощей.

Она подняла его за шиворот и развернула. На вид ему было не больше пяти, в лохмотьях вместо рубашки и в порванных на коленях брюках, босой. В покрытой алой перчаткой ладони она протянула ему пенни.

— Дам еще один, если проведешь меня, куда нужно.

— Куда это? — недоверчиво посмотрел на нее мальчишка.

— К Водопаду, — ответила она, отпуская его. — Знаешь, где это?

На лице мальчишки отразился страх, и он принялся озираться по сторонам.

— А ты не на шпиков работаешь?

Джета крепко встряхнула его, но ничего не сказала.

Он вдруг стал выглядеть более взросло.

— Дашь две монеты, отведу до Бочарной канавы.

Она наклонилась так, что ее глаза оказались на одном уровне с его. Пару секунд она молчала, ощущая тягу его маленьких костей.

— Веди меня прямо — и я заплачу как следует. Но если обманешь — переломаю ноги и брошу в Темзу.

Беспризорник усмехнулся:

— Только постарайтесь не отставать, мисс.

Приподняв разноцветные юбки, Джета пошла за мальчишкой по кривому переулку в убогий двор с разваливающимися постройками, на порогах которых сидели исхудавшие нищие, ковыряющиеся в кучах тряпья.

Почувствовав болезненное напряжение в костях, Джета подняла голову и увидела высоко в небе между домами силуэт костяной птицы; но тут беспризорник нырнул под арку и спустился по лестнице с мокрыми ступеньками, а силуэт в небе исчез.

Из уличной толпы к ним тянулись маленькие грязные детские руки с обкусанными ногтями, с въевшейся в кожу копотью. Они умоляюще дергали Чарли за рукав, просили дать хоть что-нибудь, чтобы не умереть с голоду.

Но ему нечего было им предложить. Фургон уже почти добрался до пристани Миллера. Сквозь завесу дымки над толпой виднелись высокие железные ворота западного входа в доки Святой Катерины. Мимо, пугая лошадей, шли безработные портовые грузчики, матросы в увольнении и ночные сторожа. Искаженные дети-глифики в фургоне притихли и, должно быть, замерли. Чарли напряг слух, пытаясь уловить доносящийся изнутри хоть малейший звук, но ничего не слышал. Замолчала даже Дейрдре. Скоро они сядут на корабль и отправятся к безопасным берегам.

Маленькие ручки продолжали тянуться к нему.

И тут, к своему изумлению, Чарли почувствовал, как одна рука хватает его за свободный рукав, другая — за колено, третья — за локоть. Как ни странно, пальцы одной цепко сжимали кастет. С неожиданной силой они потянули все разом — и Чарли завалился набок под весом собственного тела, как мокрый мешок с зерном. Люди в толпе отозвались руганью, стали толкать его. Он стукнулся головой о мостовую.

— Чарли? — донесся сверху голос миссис Фик. — Чарли!

В ошеломлении он не мог произнести ни слова, а только удивленно мотал головой, не понимая, что происходит. Зараженная рука взорвалась болью. Повсюду его окружали бесчисленные ноги. Шляпу-котелок раздавил чей-то сапог; Чарли было потянулся за нею, но ее пнули в сторону, а затем пнули еще раз.

Постепенно толпа вокруг него расступалась, словно течение реки вокруг водоворота. И только одна фигура не двигалась. Подняв голову, Чарли увидел нищего мальчишку, худого и грязного, с бледными, как пожухлая трава, волосами и перекинутой через одно плечо потрепанной дорожной сумкой. На вид ему было не больше двенадцати, но в глазах застыла жестокая целеустремленность. Чарли видел подобный взгляд, видел его и у детей, и у мужчин на американском Юге, и у белых, и у темнокожих — у всех, кто дошел до предела и переступил через него. И тут у бедра мальчика, в его руке блеснул железный кастет. В другой он держал нож. Чарли понял, кто это, — наверняка сообщник костяной ведьмы, подручный пресловутого Клакера Джека.